Чтение онлайн

Донна Элиза прижалась к скале. Ей не было выхода. Она не могла ни бежать, ни даже сдвинуться с места.

— Микаэла! — простонала она. — Микаэла!

Донна Микаэла побледнела. Она прижала руки к сердцу, что было ее обычным жестом в минуты сильного волнения. Она пугалась при мысли, что этот мрачный человек стоит перед ней, как враг. Она всегда боялась этих людей в широкополых шляпах и темных плащах.

Но теперь, когда донна Элиза окликнула ее, она быстро обернулась, вырвала у нее изображение и протянула его этому страшному человеку.

— Возьмите его! — сказала она надменно, подходя к нему. — Возьмите его и делайте с ним, что хотите!

Она держала изображение в протянутых руках и все ближе подходила к мрачному рабочему.

Он обернулся к товарищами.

— Она думает, что я ничего не посмею сделать с этой куклой! — насмешливо сказал он. И все мужчины хлопали себя по коленям и смеялись.

Но он не взял изображения, он схватил большую мотыгу, отошел на несколько шагов, поднял ее высоко над головой и приготовился одним ударом разбить ненавистную куклу.

Донна Микаэла предостерегающе покачала головой.

— Вы не посмеете этого! — сказала она, не отнимая изображения.

Но он видел, что она все-таки боится, и ему доставляло удовольствие пугать ее. Он готовился к удару дольше, чем это было нужно.

— Пьеро! — раздался вдруг громкий жалобный вопль. — Пьеро, Пьеро!

Рабочий опустил мотыгу, не нанеся удара, и в ужасе оглянулся.

— Пьеро! — донесся раздирающий душу крик, как мольба о помощи.

— Господи! Это Марчиа зовет меня, — сказал он.

В ту же минуту целая толпа женщин высыпала из маленькой хижины, пристроенной к палаццо Корвайя. Женщины окружили карабинера и не давали ему дороги. Он держал за руку ребенка, которого они старались вырвать у него. Но карабинер был высокий, сильный мужчина, он вырвался от них, схватил ребенка на плечи и сбежал с лестницы.

Мрачный Пьеро смотрел, не трогаясь с места. Когда карабинер вырвался, Пьеро наклонился к донне Микаэле и быстро произнес:

— Если маленькое изображение помешает ему, все Корвайя уверует в него!

Карабинер сбежал уже на площадь. Пьеро сделал знак рукой, и в то же мгновенье его товарищи сомкнулись цепью вокруг солдата, Напрасно пытался он прорваться. Со всех сторон его окружало плотное кольцо мужчин, грозивших ему кирками и мотыгами.

Поднялся страшный шум. Женщины, не пускавшие карабинера с громкими криками прибежали вслед за ним. Девочка, сидевшая у него на плече, кричала изо всех сил и старалась вырваться. Со всех сторон сбегался народ. Всем хотелось знать, в чем дело.

— Пойдем, — сказала донна Элиза донне Микаэле. — О нас позабыли!

Но донна Микаэла заметила одну женщину, которая шумела меньше всех, но выглядела так, как будто дело касалось только ее. Казалось, что в эту минуту она теряет все счастье своей жизни.

Это была женщина, сохранившая еще следы красоты, хотя она была уже не молодая и увядшая. Но в лице у нее было что-то властное и внушающее уважение. «В ней живет душа, которая может любить и страдать», — подумала донна Микаэла, глядя на нее, и она почувствовала к этой бедной женщине жалость, как к сестре.

— Нет, нам еще не следует уходить, — сказала она донне Элизе,

А карабинер все убеждал выпустить его.

— Нет, нет и нет! Пусть он прежде отдаст ребенка.

Это был ребенок Пьеро и Марчии. Но он был их приемыш, из-за этого-то и поднялась вся история.

Карабинер старался привлечь толпу на свою сторону. Он старался убедить не Пьеро и Марчию, а всех остальных.

— Ведь мать ребенка Нинетта, — говорил он, — и вы все знаете это. Она не могла держать у себя ребенка, пока не выйдет замуж; а теперь она вышла замуж и хочет взять к себе ребенка. A Марчиа не соглашается отдать его. Это жестоко по отношению к Нинетте, которая восемь лет не могла взять к себе ребенка. В конце концов она обратилась к синдику. И синдик велел нам отобрать ребенка. Ведь это же ребенок Нинетты, — старался он убедить толпу.

Но эти слова не имели никакого успеха среди населения Корвайя.

— Нинетта из Джерачи! — воскликнул Пьеро, и кольцо вокруг карабинера сомкнулось еще теснее.

— Когда мы пришли за ребенком, — продолжал он, — мы его не нашли. Марчиа была в трауре, вся комната была затянута черным, и в хижине у нее сидели женщины и плакали. И она показала нам свидетельство о смерти ребенка. Тогда мы пошли сказать Нинетте, что ребенок ее покоится на кладбище.

Отлично! Немного спустя мне пришлось стоять здесь на площади. Тут же играли дети. Одна из девочек шумела и кричала больше других.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Франческо, — ответила она, не задумываясь.

Мне пришло в голову, что эта девочка «Франческо» могла быть мальчиком Нинетты. Я стоял и следил за ней. Немного спустя, Франческо вошла в дом Марчии. Я пошел вслед за ней. Она сидела с Марчией и ужинала. При моем появлении все женщины подняли крик, а я схватил синьорину Франческо и выскочил с ней на улицу, потому что это не ребенок Марчии. Поймите же это, господа. Это ребенок Нинетты! Марчия не имеет на него никакого права!

Тут заговорила сама Марчиа. Она говорила глубоким голосом, который каждого заставлял слушать себя, и движения ее были медленные и благородные. Она не имеет прав на ребенка? А кто одевал и кормил его? Он мог умереть сотни раз, если бы она не ухаживала за ним. Нинетта отдала его Лa-Фелукке! Они все знают Ла-Фелукку. Отдать ей ребенка — это все равно, что сказать: «Ты обречен на смерть!» И что такое право? Кто любит ребенка, тот и имеет на него право. Она и Пьеро любили мальчика, как своего сына. Его нельзя отнимать у них.

Жена была в полном отчаянии, а скорбь мужа была, пожалуй, еще сильнее. Он грозил карабинеру при малейшем его движении. Но тот все-таки думал добиться своего. Народ смеялся, когда он говорил о «синьорине Франческо».

— Ударь меня, если хочешь, — сказал Пьеро. — Разве тебе это поможет? Разве тогда ты удержишь ребенка? Ведь он не твой! Ведь это сын Нинетты!

Пьеро обернулся к донне Микаэле:

— Просите его, чтобы он помог мне! — И он указал на изображение Христа.

Донна Микаэла сейчас же подошла к Марчии.