Чтение онлайн

— О, нтъ, но я не дамъ вамъ элексира.

Понинскій искоса взглянулъ на собесдника.

— Можетъ-быть, графъ не знаетъ рецепта, тогда, конечно, другое дло.

Каліостро быстро схватилъ Понинскаго за руку.

— Идемте!

— Куда?

Графъ велъ хозяина къ уединенному павильону на берегу пруда. Въ окно разноцвтно волнами врывались огни, отраженные водой и небесами, музыка съ озера и лужайки, запахъ скошенной травы и сладкой липы. Въ комнат было нсколько стульевъ, столъ, дивань, на стн противъ окна помщалось круглое зеркало.

— Смотрите! — приказалъ Каліостро.

Въ зеркал, кружась, отражались уменьшенные огни фейерверка и темное небо. Постепенно изъ пестраго движенія выплыли прозрачныя черты, иогни, будто живая кровь подъ кожей, шевелились подъ ними. Прямой носъ, опущенныя губы и по-китайски приподнятые глаза выражали веселость, надменность и своенравье.

— Пани Кепинска! — воскликнуль Адамъ и упалъ на колни.

— Это трудне сдлать, чмъ наботтать пузырекъ, котораго вамъ я не дамъ! — сказалъ Каліостро, выходя изъ бесдки.

Скрипки одн уже пли съ лужайки, рожки умолкли. Графъ слъ подъ большой фонарь и вспомнилъ, что въ карман у него письмо отъ Шарлотты

Медемъ, которая къ нему не писала давно. Ему его передали передъ самымъ обдомъ, и онъ не посплъ его прочитать:

«Милый и добрый учитель и братъ, не буду вамъ писать новостей, такъ какъ ихъ нтъ, а старыя вы вс знаете. Скажу вамъ то, что давно хотла сказать. Знаете, у меня есть зубъ противъ васъ. Почему вы не захали въ Митаву, гд вс васъ такъ любятъ, гд каждая вещь хранитъ для меня воспоминанье о васъ? Конечно, вашъ великій путь лежитъ мимо насъ, скромныхъ и незамтныхъ, но, дорогой учитель, боюсь сказать, до насъ доходятъ тревожные слухи. Я ихъ гоню, не врю, чтобы даже слухи не темнили свтлаго имени Каліостро. Вдь вы на виду у всего свта. Какая осторожность требуется. Вы даете людямъ то, чего они просятъ, но то ли имъ нужно, чего они хотятъ? Подумайте. Они запросятъ у васъ денегъ, успха, любви, почестей, фокусовъ. Этимъ вы можете ихъ уловить ко спасенью; ну, хорошо ли это? Я не сужу, я спрашиваю. Можетъ-быть, я предупреждаю и умоляю. Но нтъ, я слишкомъ уврена въ граф Каліостро и знаю, что онъ никогда не свернетъ съ пути, хотя бы обманчивая видимость и говорила намъ противное.

Да хранитъ васъ небо, учитель. Цлую ваши руки. А. Шар. Медемъ».

Каліостро огляпулся, ему показались такими далекимп не только дворъ Медемовъ, гд Шарлотта каталась съ горки, но даже и покои свтлйшаго, въ которыхъ тотъ вздыхаль о регенераціп духа.

Скрипя каблуками по сырому песку, къ нему быстро подошла Лоренца. Положивъ голову ему на плечо, она помолчала, потомъ произнесла будто про себя:

— Это жизнь! О, Александръ, я начинаю расправлять крылья! Польскимъ ирошелся со мной король!

Она опять задумалась, потомъ проговорила недовольно:

— Что у тебя вышло съ синьоромъ Понинскимъ? Нужно исполнить его просьбу, вдь это пустяки, какія-то капли. Онъ такъ щедръ и любезенъ, можетъ-быть, намъ пригодится и на будущее.

Графъ ничего не говорилъ, смотря на звзды. Потомъ спокойно и тихо произнесъ:

— Завтра мы узжаемъ, Лоренца.

Графиня подняла-было брови, но, взглянувъ на мужа, поняла, что прекословить было бы безполезно.

Чья карета, красная, съ пестро намалеваннымъ гербомъ, изображавшимъ въ одпомъ углу лазурнаго поля золотую куропатку, мчалась по Страсбургу съ шести часовъ утра до поздней иногда ночи? Мчалась по бднымъ кварталамъ, по богатымъ улицамъ, иногда въ Базель, иногда въ Савернъ. На чьемъ пути нищіе останавлипались, крестились и благословляли небо? Чьи двери осаждались больными, начиная съ блестящихъ офицеровь и кончая деревенскими роженицами? Чей слуга все время разносилъ порошки, мази и капли? Чей салонъ самый многолюдный, самый оживленный, гд сидятъ по три часа отъ пяти до восьми, остаются, кто хочетъ, обдать, всегда открытый столъ, гд бываютъ графы, кардиналы, базельскіе банкиры и богатыя еврейки? Чье имя служитъ городскою гордостью, ради кого гостиницы вчно полны прізжихъ, дороги наполнены пшеходами, будто богомольцами въ храмовой праздникъ?

Кто это?

Графъ Каліостро.

Лоренца можетъ быть довольна. Кажется, еще никогда они не были окружены такимъ почетомъ, такимъ обожаніемъ, такимъ прославленіемъ!

Каліостро вскор по прізд въ Страсбургъ показалъ себя какъ чудотворный цлитель; его всегда скорая помощь, безкорыстье, вдохновенный и властный видъ привлекали къ нему такую массу больныхъ и любопытныхъ, что черезъ мсяцъ, уже въ октябр 1780-го года, онъ долженъ былъ снять большое помщеніе на оружейной площади, гд и продолжалъ свою дятельность въ самыхъ широкихъ размрахъ. Отъ пяти до восьми у него были медицинскіе пріемы, куда дйствительно собыралось не только все страсбургское общество, но и прізжіе спеціально издалека. Всмъ онъ находиль привтъ, наставленье, средство или просто улыбку. Графиня сидла у камина въ сосдней комнат, окруженная дамами, счастливая и гордая. Главными друзьями графа были кардиналъ Роганъ и базельскій банкиръ Сарразенъ, оба богатйшіе люди. Подружились они на почв исцленій, такъ какъ кардиналъ былъ освобожденъ отъ астмы, а кром того избавилъ отъ скарлатины кузена своего, князя Субизъ, для чего Каліостро здилъ даже въ Парижъ на 13 дней, а у Сарразена графъ вылечилъ жену. Оба крпко привязались къ Каліостро и были до конца врными друзьями. Вь Страсбург Каліостро почти исключительно занимался медициной, возбуждая, конечно, зависть врачей, которая, однако, до середины 1780 года не смла высказываться. Особенно не любилъ Каліостро докторъ Остертагъ. Скоро ему нашлись союзники по ненависти къ графу. Однимъ изъ нихъ былъ виконтъ де Нарбоннъ, молодой человкъ, почти мальчикъ, очень красивый, служившій въ мстномъ полку, хвастливый, влюбчивый и упрямый. Онъ долго ухаживалъ за Лоренцой, она, повидимому, оказывала ему вниманіе, но не въ такой мр и не такъ очевидно, какъ ему хотлось бы. Однажды въ август на обд у кардинала виконтъ сидлъ рядомъ съ Лорендой. Передавая ей соусникъ, онъ смотрлъ на ея лицо своими свтлыми какъ свтлыя фіалки глазами, не замчая, что коричневый соусъ течетъ струей на розовое платье графини. Лоренца тоже этого не эамчала, сама смотря съ удовольствіемъ и удивленіемъ на розовое лицо, печальное и страстное, де Нарбонна. Г-жа Сарразенъ черезъ столъ закричала:

— Но послушайте, господа, вы думаете, что платье графини — роза, которую нужно поливать удобреніемъ.

Оба вздрогнули покраснли, и соусникъ окончательно упалъ на колни Лоренцы. Вс вскочили, дамы бросились вытирать пострадавшую, мужчины смялись, графъ нахмурился, а виконтъ проворчалъ, отъ смущенія не вставая съ мста:

— Сколько шума и разговора изъ-за какого-то соусника!

Г-жа Сарразенъ воскликнула, поворачивая Лоренцу какъ куклу:

— Но вдь платье все испорчено, какая жалость!

— Можно купить новое! — не совсмъ соображая, что говоритъ, отвчалъ де-Нарбоннъ.

— Я вамъ говорилъ, графиня, чтобы вы не садились рядомъ съ этимъ господиномъ! — замтилъ громко Каліостро.

Виконтъ вскочилъ, съ трескомъ отодвинувъ стулъ и гремя амуниціей, шпорами, саблей, цпочками, будто встряхнули мшокъ съ металлическимъ ломомъ.

— Вы нахалъ, сударь, я васъ вызываю на дуэль! — закричалъ мальчикъ сорвавшимся годосомъ и покраснлъ какъ свекла.

— Я не фехтовальщикъ. Это ваше дло, — отвтилъ графъ спокойно, но поблднлъ и сжалъ кулаки.

— Тогда стрляйтесь на пистолетахъ!

— И этого не буду. Мое дло возвращать людямъ жизнь, а не отнимать ее.

— Трусъ.

Лоренца бросилась къ графу, крича «Александръ», но вдругъ тарелка, брошенная викоптомъ, какъ дискъ мягко поднялась и со звономъ разбилась о голову Каліостро. Общій крикъ, летитъ стулъ, по угламъ чуть не дерутся, споря, кто правъ, графа оттаскиваютъ, онъ растрепанъ, лицо красно, костюмъ растерзанъ, де Нарбоннъ, громыхая, уходитъ, хлоплетъ дверью, кардиналъ для чего-то снялъ парикъ и на его лысину желтымъ кружкомъ капнулъ воскъ съ люстровыхъ свчей. Лоренца давно безъ чувствъ, испуганпыя кареты быстро разъзжаются въ разныя стороны. Мнніе многихъ: вотъ что значитъ водиться съ неизвстными графами и графинями, которые вамъ сваливаются «какъ снгъ на голову». Кардиналъ считается колпакомъ; Сарразены что же? — разбогатвшіе еврейскіе выскочки, а виконтъ де-Нарбоннъ — мальчикъ изъ хорошей семьи съ манерами и традиціями.

На слдующее утро по городу были расклеены памфлеты на графа, графиню и кардинала. Было смшно, смялись даже т, кто дружилъ съ Каліостро, докторъ Остертагъ потиралъ руки. Выкопали какіе-то слухи, сплетни, неудавшіяся леченья. Родильница и бабка предъявляли претензіи къ графу, его собственный слуга и помощникъ, Карлъ Сакка, разсказывалъ по кофейнямъ о хозяин вещи, какихъ не выдумать бы фельетонистамъ. Каліостро сократилъ пріемы, хотлъ ухать, но остался по просьб друзей, думая этимъ подтвердить свою невинность. Боле скромная жизнь только въ кругу философическихъ друзей не была особенно по душ Лоренц, и она была почти рада, когда графъ покинулъ Страсбургъ. Популярность его не уменьшалась, но шумъ и блескъ его существованія убавились; иностранцы не прізжали, нкоторыхъ онъ самъ недопускалъ, жену держалъ взаперти, молодыхъ людей не зазывалъ и вообще велъ себя очень сдержанно. Виконтъ де Нарбоннъ, встрчая на улицахъ Лоренцу, кланялся ей издали, краснлъ и потуплялся, а графъ грозилъ ему палкой.