Чтение онлайн

— Регенерація, говоришь. Регенерація духа, возрожденіе… ахъ, графь, есдн бы врить, крпко врить, что это возможно! Что это не аллегорія! Душа такъ истомилась, загрязнилась. Порою самъ себ въ тягость! Молитва? Но нужно, чтобы растопилось сердце, чтобы слова молитвы не тяжелыми камнями падали куда-то. И куда? Съ перваго взгляда я полюбилъ тебя, поврилъ, но какъ преодолть косность тла, плоти? Охъ, какъ трудно! Я понимаю, чувствую, что разорви цпи, путы тла, желаній нашихъ малепькихъ, себялюбія, гордости, корысти, и сдлаешься легкимъ, какъ перышко, какъ стекло свтлымъ.

— Я говорилъ вамъ, ваша свтлость, вншнія наружныя предписанія, которыя способствуютъ внутреннеи побд.

— Говорилъ, помню… Врод нашихь постовъ. Что-жъ, это хорошо. Но вотъ что мн смшно. Скажемъ, построить домъ въ этомъ саду, аккуратный, съ кухней и баней и удаляться туда для духовнаго возрожденія по извстнымъ числамъ! Вотъ, что меня смшитъ. Нтъ, пустыня, такъ пустыня въ лсу, въ тундрахъ у Благо моря, съ комарами и грязью. Или въ шум и пьянств, ничего будто не мняя, вдругъ измниться. Можетъ-быть, это еще трудне. А такъ, какъ ты говоришь, мн что-то не очень нравится. Это для нмцевъ годится.

— Для всякаго человка свои нути, свои правила спасенія. Я думаю, ваша свтлость, вашъ путь возрожденія не требуетъ измненія вашихъ вншнихъ привычекъ.

— Привычки-то у меня очень затруднительныя.

— Вамъ помогутъ Небо и ваши друзья.

— Знаешь? На Бога надйся, а самъ не плошай. А друзья? До перваго чина, до первой бабы. Какіе у меня могутъ быть друзья?

— Вы очень мрачно и несправедливо смотрите на людей.

— Поврь, справедливо. Да я вдь знаю, на что твой намекъ. Теб-то я врю. Не врилъ бы — не говорилъ бы.

Графъ поклонился. Потемкинъ, помолчавъ, добавилъ съ запинкои:

— Еще меня одно смущаетъ. Не отводишь ли ты меня отъ церкви? Это ты брось.

— Помилуйте, ваша свтлость, разв я говорилъ когда что-нибудь подобное? Наоборотъ, крпче держитесь за вншнюю церковь, особенно если она вамъ помогаетъ.

— Ты очень свободный человкъ, графъ, свободный и широкій. Ты во всемъ это такъ. Вдь я передъ тобой виноватъ.

— Я не знаю вашей вины передо мною.

— Не знаешь?

— Не вижу никакой вины.

Потемкинъ усмхнулся.

— Ну, будь по-твоему: не виноватъ, такъ не виноватъ. Мн же лучше.

Когда Каліостро ушелъ, хозяинъ долго стоялъ передъ окномъ, смотрлъ на потемнвшій уже прудъ, перекрестился и обернулся.

Въ дверяхъ стояла Лоренца, опершись рукой о косякъ и улыбаясь.

— А, вотъ такъ гостья! Ты не встртилась съ мужемъ?

— Нтъ, а разв онъ былъ здсь?

Не дожидаясь отвта, Лоренца быстро подошла къ Потемкину и обняла его.

— Свтлость не въ дух сегодня? Сердится, разлюбилъ?

— Фу, какъ глупо!

Лоренца взяла со стны гитару и сла подъ образами съ ногами на диванъ.

— Цыганскій таборъ?

Графиня запла вполголоса итальянскую псню. Потемкинъ сначала стоялъ у окна, потомъ подслъ къ Лоренц и, гладя ея ногу, слушалъ.

— Еще спой, пташка! — попросилъ онъ и тихо началъ говорить, межъ тмъ какъ Лоренца пла.

— Ты колдунья, Лоренца, какъ мужъ твой колдунъ. Ты зврекъ, заморская пташка, замороженная. Я люблю тебя за то, что ты хромая, теб этого не понять. Ты не хромая. Ты хроменькая, убогенькая. Тебя нужно цлый день носить на рукахъ. И хорошо, пожалуй, что ты не русская. Ты обезьянка и тмъ нжне мн. Я даже не знаю, есть ли въ теб душа.

Лоренца кончила и слушала причитанья Потемкина. Потомъ спокойио сказала:

— Свтлость не любитъ бдной Лоренцы, онъ ея стыдится. Онъ никогда не возьметъ ее съ собой въ театръ или хоть прокатиться. Онъ боится.

Потемкинъ нахмурился.

— Бабья дурь! Мало я съ тобой сижу. Кого Потемкинъ боится?

— Свтлость сидитъ со мной! Это не то, не то. Что жъ я для него тараканъ, который долженъ сидть за печкой?

Лоренца цловала его своими тонкими губами, закидывая голову и закрывая глаза. Лампада погасла. Потемкинъ твердилъ, наклоняясь самъ всмъ тломъ къ лежавшей:

— Пошла прочь, пошла прочь, обезьяна!

Наконецъ, надолго умолкъ въ поцлу, отвалился и прошепталъ, улыбаясь:

— Славная регенерація!

Вь числ паціентовъ Каліостро былъ бсноватый, Василій Желугинъ, котораго родственники посадили на цпь, такъ какъ онъ всхъ билъ смертнымъ боемъ, увряя, что онъ — Богъ Саваоъ. Жилъ онъ гд-то на Васильевскомъ остров. Первый разъ, когда графа ввели къ больному, тотъ зарычалъ на него и бросилъ глиняной чашкой, въ которой давали ему ду. Чашка разбилась о стну, а Каліостро, быстро подойдя къ бсноватому, такь сильно ударилъ его по щек, что тотъ свалилсл на полъ, потомъ, вскочивъ, эабормоталъ:

— Что это такое? Зачмъ онъ дерется? Уберите его сейчасъ же.

Вторая оплеуха опять свалила его съ ногъ.

— Да что же такое? Что онъ все дерется?

Каліостро схватилъ его за волосы и еще разъ повалилъ.

— Да кто есть-то?

— Я? Марсъ.

— Марсъ?

— Да, Марсъ.

— Сь Марсова поля? А я богъ Саваоъ.

Каліостро опять его ударилъ.

— Да ты не дерись, а давай говорить толкомъ.

— Кто это? — спросилъ графъ, указывая больному на его родственниковъ.

— Мои рабы.

— А я кто?

— Дуракъ.

Опять оплеуха. Больной былъ бось, въ одной рубах и подштанникахъ, такь что можно было опасаться, что онъ зашибется, но Каліостро имлъ свой плань.

— Кто я?

— Марсъ съ Марсова поля.

— Подемъ кататься.

— А ты меня бить не будешь?

— Не буду.

— То-то, а то вдь я разсержусь.

У графа были заготовлены дв лодки. Въ одну онъ слъ съ больнымъ, который не хотлъ ни за что одваться и былъ поверхъ блья укутанъ въ бараній тулупъ, въ другой помстились слуги для ожидаемаго графомъ случая. Дохавъ до середины Невы, Каліостро вдругъ схватилъ бсноватаго и хотлъ бросить его въ воду, зная, что неожиданный испугъ и купанье приносятъ пользу при подобныхъ болзняхъ, но Василій Желугинъ оказался очень сильнымъ и достаточно сообразительнымъ. Онъ такъ крпко вцпился въ своего спасителя, что они вмст бухнули въ Неву.

Каліостро кое-какъ освободился отъ цпкихъ рукъ безумнаго и выплылъ, отдуваясь, а Желугина выловили баграми, посадили въ другую лодку и укутали шубой. Гребцы изо всей силы загребли къ берегу, гд уже собралась цлая толпа, глазвшая на странное зрлище. Больной стучалъ зубами и твердидъ:

— Какой сердитый, вотъ такъ сердитый! Чего же сердиться-то? Я не богъ, не богъ, не богъ, ей-Богу, не богъ. Я Васька Желугинъ, вотъ кто я такой! А вы и не знали.

— А это кто? — спросилъ графъ на берегу, указывая на родителей Желугина.