Чтение онлайн

— Я такъ измучился въ разлук! — говорилъ тотъ, кого графъ не зналъ, — я считалъ не только дни, часы тамъ, вдалек отъ всхъ васъ, отъ тебя, отъ ненаглядной Шарлотты… Помнитъ ли она обо мн?

— Она тебя любитъ иопрежнему… но теперь… отецъ вдь запретилъ говорить о теб посл того, какъ ты поссорился со своимъ батюшкой…

— Съ тхъ поръ, какъ разнесся слухъ, что отецъ лишилъ меня наслдства и выгналъ изъ дома?

— Зачмъ такъ горько говорить? Конечно, отецъ, желая сдлать свою дочь счастливой, не можетъ опираться на одни твои чувства.

— А и на капиталъ?

— Не на капиталъ, а на твое положеніе и доброе имя. Сестра и сама могла бы всмъ пренебречь, если бы…

— Если бы меня любила?

— Она тебя любитъ, Петръ. Ты не можешь ничего сказать противъ этого. Это врно. Но она не хотла огорчать отца. Вообще здсь вс нротивъ тебя очень возстановлены.

— И это изъ-за дтской шалости!

— Изъ-за дтской шалости!

Молодые людн помолчали. Потомъ Амедей спросилъ:

— Какъ ты вернулся? Ты помирился съ барономъ, или этотъ пріздъ навлечетъ на тебя еще большій гнвъ?

Слышно было, что тотъ только вздохнулъ.

— Что же, Петръ, ты не отвчаешь, или ты уже не считаешь меня своимъ другомъ?

— Я не измнился, я все тотъ же Петръ Биренъ, но я никому бы не посовтовалъ узжать на полгода; самыя крпкія, самыя священныя привязанности не выдерживаютъ такого срока. О, Лотта!

— Я тебя увряю, что сестра моя любитъ тебя попрежнему. И вотъ что я предложу теб! Если ты явился тайкомъ и не хочешь, чтобы тебя видли, поселись въ моей рабочей комнат, туда кто не ходитъ, а обдъ я теб буду носить, какъ тюремщикъ. Можетъ-быть я даже намекну Лотт и устрою вамъ маленькое свиданіе.

— Амедей, ты настоящій другъ!

— А ты не врилъ этому? Но пойдемъ. Становится темно. Но все-таки въ Митав трудно прожить инкогнито…

Дйствитедьно, становидось темно, въ зеденоватомъ неб засвтидись звзды, и едва можно было различить лужи на дорог. Каліостро, подождавъ, когда уйдутъ друзья, сталъ уходить тоже, какъ вдругъ ему показалось, что по дорог мелышула срая тнь. Будучи полонъ только-что слышаннаго разговора, графъ крикнулъ въ сумерки:

— Шарлотта! Анна-Шардотта!

Тнь остановилась. Каліостро быстро по лужамъ подошелъ къ ней; дйствительно, это была сестра Амедея. Она была въ сромъ плащ и вся дрожала.

— Отчего вы здсь, дитя мое, и въ такой часъ?

Желая преодолть волненіе, она отвтила, стуча зубами:

— Я могла бы задать тотъ же самый вопросъ вамъ, графъ.

— Мн никто не можетъ задавать вопросовъ. Но вы вся дрожите, вамъ холодво… Куда вы идете?

— Туда! — отвтила двушка тоскліво, протягивая руку впередъ.

— На кладбище?

Шарлотта кивнула головою.

— Зачмъ? Что за безуміе!

— Къ брату.

— Къ вашему брату Амедею?

— Нтъ, къ моему брату Ульриху!

Она отвчала монотонно и уныло, врод ясновидящей, была совершенно непохожа на ту Лотту, что каталась съ горы въ дтской куч, но Каліостро, успвшій нсколько привыкнуть къ характеру Анны-Шарлотты, уже не удивился этимъ перемнамъ. Между тмъ двушка продолжала:

— Мой братъ Ульрихъ скончался прошлый годъ… О, ни одна душа не была мн такъ близка, какъ его! Она и посл смерти иметъ постоянныя сношенія со мною. Я слышу его голосъ… чувствую его мысли, желанія!.. Это странное и сладкое блаженство. Учитель, не препятствуйте мн.

Она продолжала лрожать и, казалось, сію минуту могла упасть. Каліостро взялъ се за руку.

— Разв вашъ братъ здсь похороненъ?

— Нтъ, онъ похороненъ въ Страсбург, но онъ любилъ это мсто, и его душа охотно сюда прилетаетъ.

— Успокойтесь! Она уже здсь. Вы слышите?

Выплыла неполная и блдная луна, освтивъ лужи и колонны бесдки; тихій втеръ качнулъ прутья березъ. Шарлотта закрыла глаза и склонилась на плечо Каліостро.

— Да, я слышу, я чувствую! Какъ хорошо! — шептала она.

Графъ повелъ ее домой, закрывъ отъ сырости полой своего плаща и поддерживая одной рукою. Она едва передвигала ноги и улыбалась какъ больная. Тни отъ голыхъ деревьевъ смутнымъ рисункомъ бродили по лицу и фигур идущихъ.

— Учитель, не оставляйте меня! — сказала Шарлотта.

Каліостро, помолчавъ, отвтилъ:

— Скоре вы меня оставите, дитя мое, чмъ я васъ покину.

— Я васъ оставлю? Это можеть случиться, если вы оставите сами себя! — съ жаромъ прошептала Шарлотта и снова склонилась на его плечо.

Старуха Медемъ видимо была разстроена и невнимательно слушала Шарлотту. Та сидла на низенькомъ табурет и пла, аккомпанируя себ на арф. Казалось, двушка похудла, хотя лицо ея не было меланхолическимъ, а освщалось скрытой, чуть теплившейся надеждой. ГІослдніе дни Анна-Шарлотта была особенно неровна, то молча сидя часами, то вдругъ прорываясь какой-то буйной радостью. Сегодня былъ день тихой, элегической грусти. И романсъ, который она пла, подходилъ къ ея настроенію. Въ немъ говорилось о разлученныхъ влюбленныхъ, которые одиноко повряютъ свои жалобы, одна — лснымъ деревьямъ, другой — морскимъ волиамъ, и арфа передавала то влюбленные стоны, то шумъ дубравы, то морской тихій прибой. Окончивъ псню, двушка не поднималась, а разсянно перебирала струны, словпо не желая, чгобы звуки улетли безслдно.

— Чьи это слтова, Лотта? Я что-то позабыла.

— Чьи это слова? — задумчиво повторила Шарлотта и поправила волосы.

— Да. Ты сама врно не знаешь.

— Нтъ, я знаю очень хорошо.

— Чьи же?

Шарлотта улыбнулась.

— Имени этого поэта я не могу произносить въ вашемъ дом.

— Что за странное выраженіе «въ вашемъ дом»? Разв домъ твоихъ родителей, вмст съ тмъ, не твой домъ, дитя мое?

— Копечно, такъ, но не я устанавливаю въ немъ разныя правила и запрещенія, я подчиняюсь и нисколько не выражаю неудовольствія.

— Можно подумать, что ты въ тюрьм.

— Никто этого не подумаетъ, милая мама, и я не думаю.

Мать подошла къ Шарлотт, все продолжавшей сидть на табуретк, и прижала голову къ своей груди.

— Любишь? — спросила она, помолчавъ.

Двушка отвтила, слегка усмхаясь:

— Ты видишь, я благоразумна и скрываю довольно хорошо свои чувства. Я не настолько люблю того, кого нельзя здсь называть, чтобы изъ-за этой привязанности забыть все, но я ни за кого не пойду замужъ, кром какъ за него Я думаю, что я этимъ никому не причиняю огорченія.