Чудо - из чудес
Шрифт:
Ссылался на усталость.
На то, что ему некогда…
Шло время, студенты то и дело звонили, спрашивали, когда приходить за новым текстом.
Радостно сообщили, что им удалось уговорить журналистку заняться редактированием текста и профессиональной корректурой.
А она не знала, что им сказать.
Да и даже, что теперь думать самой — не знала!
Ведь вся ее жертва оказывалась напрасной.
Если разобраться, молчит-то она из-за книги.
А книга — не надиктовывалась!
Прямо какой-то Гордиев узел получился.
Александру Македонскому удалось его разрубить.
Но она-то не великий решительный полководец, обладавший, к тому же большой силой, а слабый простой человек.
В чужом доме.
Где свекровь уже явно предвкушает победу.
А Стас перестал быть защитой и, кажется, даже постепенно начал склоняться на ее сторону…
Оставался Сергей Сергеевич.
Но он почти все время проводил в клинике.
Уезжал и возвращался затемно.
И только лишь подбадривающее улыбался ей: мол, терпи, перемелется — мука будет!
Но пока была не мука, а одна мука.
Горбуша — и та отказалась принимать еду и пищу.
На икру, которую по очереди приносили ей то Лена, то Стас — она даже не смотрела!
Словно ждала, что они одновременно начнут кормить ее, как это бывало раньше!
Замолчала.
И наотрез отказывалась повторять даже свои самые любимые слова.
Врач-ветеринар, добрая опытная старушка, которая пришла по их вызову, внимательно осмотрела птицу.
Порадовалась, что у них всего лишь ворона.
А то на Старом Арбате и в других престижных районах Москвы все больше броненосцы да крокодилы, которые только и норовят, если чуть зазеваешься, откусить руку.
И сказала, что ворона совершенно здорова.
Просто чем-то очень расстроена.
Скорее всего, у нее скрытый сильнейший стресс.
Птицы и домашние животные, объяснила она, так привыкают к людям, что живут с ними одной жизнью — очень близко принимая к своему маленькому сердцу как их радости, так и беды.
Она изучающе посмотрела на отстраненное от молодой красивой жены лицо Стаса и измученные, явно больные, глаза Лены, вздохнула.
И сказала:
— Единственное, что, помимо здорового морального климата в доме, я могу порекомендовать вашей бедной вороне — так это свежий воздух, да чтобы летала побольше! И помнить, что главная причина ее болезни может быть в первую очередь — в вас самих…
Лена так надеялась, что состояние Горбуши смягчит Стаса и разрушит возникшую между ними стену.
Но даже это не помогло им…
2
Свекровь обвела невестку изучающим взглядом…
— Леночка, а тебя не погубит эта Москва?
Лена чуть было не поперхнулась от этих слов.
В кои-то веки она разрешила себе кружочек сухого овсяного печенья.
Такое — маленькое сладкое утешение в Великой пост.
Тем более что печенье, судя по надписи на упаковке, украшенной изображениями храмов, было постное.
Ни яичного порошка в нем, ни даже следов молока.
И день — не среда или пятница.
Хорошо хоть размочить успела его перед тем, как отправить в рот…
А свекровь, с которой она обедала вдвоем и которая до этого несколько раз лишь намекала на то, что в деревне сейчас гораздо лучше, чем в Москве, поведя атаку уже напрямую, продолжала:
— Март — самое тяжелое у нас время даже для совершенно здоровых людей. Начинает таять снег. И весь тот мусор, который, выбрасывая, прятали под ним, начинает гнить и заражать все вокруг. Мы-то, как говорит Сергей Сергеевич…
В это самое мгновение зазвонил телефон, и свекровь со словами: «Легок на помине!» кратко поговорила с мужем.
— Что-то там у него с машиной. Сломалась на полпути. Плетется теперь кое-как в автосервис, — объяснила она и, беря бутерброд с сырокопченой колбасой, продолжила: — Мы имеем иммунитет. А вот тебе каково? Из экологически чистейшей Покровки, где воздух только лечит, а не калечит — да всем этим дышать. Вон — ворона, которая генетически приспособлена к разным помойкам, и то не выдержала! Смотреть на нее больно. Да и ты последнее время вся какая-то вялая, бледная. А какой румяной, веселой выглядела, когда приехала!
До окончательно вывода, то есть предложения Лене хотя бы временно, на этот действительно нездоровый столичный период, съездить в Покровку, оставался всего лишь один шаг.
Но свекровь пока не решилась на него.
И сделала еще один промежуточный ход.
— Хотя бы пост ослабила, что ли!
Лена хотела возразить, что хлеб и вода еще никому не сделали вреда, но тут ей стало так нехорошо, что она даже покачнулась.
— Гляди, до чего себя довела! — всплеснула руками свекровь. — А ну немедленно, давай, ешь колбасу и сыр!
— Нет-нет! — как ни слабы были у нее в этот момент губы, решительно отказалась Лена. — Это у меня иногда бывает. Давление, наверное, резко понизилось…
— Час от часу не легче! — встревожилась свекровь. — Может у тебя это просто — женские дни?
Лена как-то странно посмотрела на нее, будто вспоминая что-то, и неопределенно пожала плечами:
— Да н-нет, кажется…
Свекровь, в свою очередь, обвела изучающим взглядом невестку и, отогнав какие-то свои, судя по изменившемуся выражению лица, испугавшие ее мысли, сказала:
— Ну, тогда от низкого давления первое средство — крепкий кофе. Надеюсь, хоть он в пост не запрещен?
— Нет, — через силу улыбнулась Лена. — Кофе, говорят, вообще первыми научились делать коптские монахи. Они подметили, что козы, которые объедают кофейные кусты, всегда бодры и мало спят. И стали заваривать его зерна, чтобы самим было легче выстаивать долгие ночные службы…
Кофе после очередной наполовину бессонной ночи, когда она проворочалась на диване, переживая из-за их отношений со Стасом, был ей сейчас и правда, как нельзя кстати!