Чтение онлайн

– Сэр!
– заявил великий Шеллок Хомс.
– В создавшихся условиях самое разумное - исчезнуть на время и переждать где-нибудь в надежном месте.

– Говоря по блатному, вам нужно залечь на дно, ваше величество, добавил Тапкин (Лестрид).
– Иначе нельзя гарантировать вашу безопасность от этого изверга Мориарти.

– Он подкрадется да сбросит вас с балкона, - поддержал Шеллок Хомс. Только башка и сбрякает!

– Прямо в яму с гнилыми помидорами, - подхватила миссис Хацон (фрейлина Куку).
– Хи-хи. Корочки!
– и девица (вдовица) стыдливо закрыла лицо полой кофты.

– Это есть очень скверный субъект, - закивал доктор Уацон (барон Пфлюген).
– Я как медик убедился в порочности его терапевтических методов. Он не признает достижений британской пиявкотерапии!

Император переводил взгляд с одного на другого и наконец сообщил:

– Мужики! А я ведь вовсе не император. Я - Конан Хисазул-Рэтамон.

Он пошел прямиком к доктору Манго (Мориарти) и заявил:

– Доктор! Я вылечился!

– Ну-ка, ну-ка, - поспешно воодрузил свои очки на нос профессор Мориарти (Манго).
– Так что вы, гав-гав, сказали?

– Я говорю, - продолжал владыка Некитая, - императоры по деревьям не лазят и в форточку не онанируют, они сразу в постель к мадам Помпадур ложатся. И себя они не грабят, они народ грабят и никому не отдают, во как. А я по дереву лажу и у себя сейф краду. Значит, я не император. Я - Конан Рэтамон-Хисазул.

– Ага!
– вскричал доктор Манго (Мориарти).
– Свершилось!.. Вот она, гав-гавтерапия! Но, - спохватился психиатр (мафиози), - этого недостаточно.

– А чего же тебе еще-то надо?
– спросил император, весь похолодев в ожидании злодейского подвоха.

– Так просто освободиться от вашей мании не удастся, - объяснил медик-головорез.
– Пока вы болели, то внушали себе, что все реально - вы сами, ваше императорство, ваши придворные и так далее. Поэтому сейчас все тоже должно обстоять как бы по-настоящему. Чтобы перестать быть императором, необходима процедура, полностью вопроизводящая все детали реальности. Только тогда излечение будет окончательным.

– Так мне что - отречься?
– сообразил наконец император.

– Именно, ваше величество! То есть, - поправился Манго (Мориарти), сударь Конан.

– А в чью пользу-то отречься? Принца, что ли?
– уточнил император деталь последнего терапевтического действа.

– Сдался вам этот выблядок!
– подпрыгнул Манго-Мориарти.
– Ну, подумайте сами: кому вы обязаны своим исцелением?

– Как кому - профессору Мори... то есть вам, вам, дорогой профессор Манго!

– Так разве не будет разумно передать свою мнимую корону человеку, который вас от неё избавил?

– А! Точно, доктор, - наконец уяснил государь.
– Ну, усек. Манго теперя ты первый фраер... то есть император. Царствуй, колбаса мой сентябрь. Хватит с меня.

Днем позже эта церемония состоялась. Император сложил с себя корону и скипетр (они действительно откуда-то взялись и принес их, подтверждая дедукцию великого Хомса никто иной как Манго (Мориарти)). Он произнес все необходимые формулы и объявил своим правопреемником доктора Манго:

– Оставляю, значит, тебе свою корону, свой трон, свою, стало быть, жену и державу и все прочее, что я себе внушал, а чего на самом деле никогда не было, - сказал теперь уже экс-император.
– Гов.маршал! А ты говно все-таки, а я тебя гов.маршалом сделал!

Император мужественно всхлипнул и велел придворным и прочим придуркам:

– Ну, мужики! Присягайте, что ль, на верность психиатру, а то он и вас вылечит, как меня!

Императрица слила свои губы в жарком поцелуе с губами нового императора - экс-доктора Манго (Мориарти). Не дожидаясь конца церемонии венчания на царство, экс-император прошел к себе, собрал свои скудные пожитки - ведь у государя не было сокровищ, он не думал о своем богатстве, все его мысли всегда были о благе народа. И вот - теперь он мог собрать весь свой личный скарб в течение пяти минут. Он сделал это и прошел во дворцовый сад. На него сверху смотрели горы - вечные, величественные, возвышенные отроги Шамбалы. Государь вздохнул полной грудью - и внезапно испытал прилив сил, будто стряхнул наконец какое-то дурное наваждение, свинцовой гирей повисшее за плечами. Он, Конан Рэтамон-Хисазул будет терять свои богатырские силы на такую тщету как престол и корона! Управлять этим бренным миром, этими серыми людьми! Да они даже сейф у себя украсть не могут, ну и фраера, колбаса мой сентябрь! Ну, килда с ушами!.. теперь-то с этим покончено!

Торжественна, исполнена мощи и благородства была поступь императора, огненное зияние неукротимого духа светилось в его глазах - и мудрость, превышающая мудрость иных академиков и психатров виделась в них взору посвященного. Подобно льву, шествующему на водопой, император (экс-император) прошел сад, ступил на дорогу, ведущую в горы, оглянулся и наложил, сделав жест в воздухе, на оставляемое прошлое и весь Некитай свой королевский моргушник. "Суд истории меня оправдает!" - хотел сказать поверженный властелин. Но опять его подвела отличительная императорская черта: хотеть сказать одно, а вслух произнести другое.

– Я - Конан!
– богатырским криком вскричал император.
– Я - Конан, брат Тарзана!

– Зана-зана!
– согласились горы, давая вещий знак в виде эха.

– Я Конан!
– снова возгласил государь. Он дал петуха и неожиданно сам для себя гнусаво добавил: - Рэтамон-Хисазул!
– и как-то змеино шевельнул туловищем.

А затем богоравный владыка Некитая, гордо отрекшийся от совей недостойной державы пошел в неизвестность и пропал в ней навеки.

Он уже не видел, как тут же у трона банда иностранных шпионов начала дележ власти и сокровищ великой азиатской державы. Он не был свидетелем того, как катались по ковру, оспаривая друг у друга лучшие посты и лучшие провинции Тапкин и Пфлюген (Лестрид и Уацон), как был послан конный разъезд, чтобы на аркане приволочь во дворец когтеходца де Перастини (мисс Маапл - а разве так можно с дамами?) - и как когтеходец скрылся в чулане Джеймса Бонда (Гринблата-Верди-Шуберта). Он не узнал о депеше, посланной во все управы - найти графа Артуа и аббата Крюшона и сбросить к хренам в пропасть, чтобы башка состукала. Он не был очевидцем свирепств цензуры, немедленно запретившей к исполнению народную балладу "Дрочилка Артуа". Все это уже никак не коснулось бывшего - нет, вечного!
– императора Некитая подобно королю Лиру, он исчез, оставив свое царство хищным и неблагодарным наследникам и уже никогда - никогда-никогда-никогда!
– НЕ ВЕРНУЛ ЕГО ВНОВЬ.

* * *

Чудо-моргушник пришел внезапно. Бац-бац-бац!
– прошелся, подобно первым брызгам налетевшей грозы, по лбам забегавших придворных. Хлобысь! и пробежала вторая, уже куда более чувствительная волна. Уйа-уйа-уйа! заголосили все, шарахаясь, как от молнии, в разные стороны. И вот они побежали прочь из дворца кто куда. Но моргушник не отставал, он догонял, вкатывал в лоб, в бок, в зад - и гнал, гнал, как плетью все дальше и дальше. Отовсюду неслись крики огорчения, досады, неудовольствия, недоумения, недопонимания происходящего. И вот уже они вопят как недорезанные свиньи. А чудо-моргушник только разворачивался. Вот он пошел вглубь дворца, раздавая моргушники налево и направо, не минуя женска и мужска и гомосексульна, слуги и вельможи, стара и суперстара. Бац-ц!.. схватился за лоб доктор Манго, и заорали блажными голосами Тапкин-Пфлюген-Уацон-Лестрид. И несется прочь, тряся задом, женка их, блудливая коза, неверная императрица. Это тебе, понимаешь, не промежхуитет! Бац-бац-бац!
– и глаза выкатил сквозь докторские очки вшивый мафиозы Мориарти, - побежал, психиатр хренов, Манго ты прокисшее! Что, трона захотелось? Ну, отмахивайся теперь от моргушников, блядий сын! Вот тебе и поцарствовал! вот тебе и "сбросить в пропасть, чтоб голова сбрякала!" Вот тебе твое самовнушение - хлобысь! хлобысь! хлобысь!.. Никого во дворце не осталось, и корона не нужна, валяется в сортире рядом с золотым унитазом и сесть на него никто не хочет, а это ведь трон! Ну, беги, гондурас, чтобы духу твоего не было! Всех сдуло из Некитая - ни одного психиатра не осталось, ни тебе Гринблата-Шуберта, ни де Перастини, ни Жомки-Фубрика, ни графа Артуа, ни аббата Крюшона!.. колбаса мой сентябрь!.. хороший был человек... килда с ушами!..

Кто это там бежит по заколдованному перевалу, только пятки мелькают? Чудо-моргушник вам всем пришел, во как! По-ал? В натуре, бля!

* * *

– Суперкозел, - позвал Жомка, - а что ты... Мужики, а где Суперкозел?

И тут все заметили, что Суперкозел куда-то делся. Фубрик прислушался к чему-то и вдруг вскочил с места. Следом за ним из пещеры рванулся Жомка, на ходу выкрикнув:

– Обожрет, падла!

Остальные поспешили за двумя вождями. Выйдя, они убедились в прозорливости своих друзей. Неподалеку от пещеры расположились крестьянин-доброхот (тот, что кормил пещерников в зачет будущего ветра) и Суперкозел. Крестьянин разложил перед Суперкозлом разную снедь, а тот торопливо пожирал самое вкусное и с набитым ртом вещал крестьянину самую несусветную клевету. Крестьянин слушал с раскрытым ртом: