Чтение онлайн

— О Джубал, вы всегда так чертовски спешите.

— Сэр, когда человеку уже… — Джубал умолк, чьи-то руки прикрыли ему глаза, чей-то голос потребовал:

— Отгадай, кто!

— Вельзевул?

— Еще раз!

— Леди Макбет?

— Теплее, третья попытка — или погибай!

— Джиллиан, прекрати, садись рядом.

— Да, отец. — Она повиновалась.

— Да перестань звать меня отцом, это годится только дома. Сэр, я начал говорить: когда человеку столько лет, сколько мне, приходится поневоле поторапливаться. Каждый восход солнца — бесценная жемчужина… возможно, за ним никогда уже не последует закат.

Махмуд улыбнулся:

— Джубал, вам кажется, что если вы перестанете поскрипывать костями, так и весь мир остановится?

— Естественно, сэр, с моей точки зрения. — К ним неслышно присоединилась Мириам, присела возле Джубала. Он обнял ее.

— В это время мне, возможно, вовсе не захочется лицезреть твою отвратительную морду… или даже нечто более приятное, к примеру, физиономию моей бывшей секретарши…

— Босс, вы что, собрались пнуть его в живот? — шепнула Мириам. — Я исключительно прекрасна, так утверждает высшая власть.

— Потише, вот крестницы — другая категория. Ты не отослала мне открытку, и я мог бы не увидеть Фатиму Мишель. В таком случае я бы стал являться тебе в качестве призрака после моей смерти.

— В таком случае, — заметила Мириам, — вы бы заодно повидались и с ней, понаблюдали бы, как она втирает себе в волосы тертую морковь. Отвратительное зрелище.

— Я говорил в метафорическом смысле.

— А я в прямом. Жуток неряшливый едок.

— А почему, — тихо спросила Джилл, — вы выражаетесь «метафорично», босс?

— Что? А, дело в том, что «привидение», как понятие, мне вовсе не нужно, разве что как фигура речи.

— Но в них есть нечто большее, — настаивала Джиллиан.

— Может быть. Предпочитаю встречать малюток во плоти, считая и мою собственную.

— Да я о том и говорю, — вмешался Махмуд, — вы еще не скоро умрете, Джубал. Майк вас грокнул и уверяет, что у вас впереди еще много лет.

Джубал покачал головой:

— Я установил предел в три года несколько лет назад.

— Какие три? — невинно осведомилась Мириам. — Те, что прожил Мафусаил?

Он тряхнул ее за плечи:

— Неприлично так себя вести!

— А Махмуд говорит, что женщины должны вести себя не прилично, лишь бы их не было слышно.

— Твой муж говорит верно. В тот день, когда на моих часах покажется цифра «3», я выйду из своей телесной оболочки, неважно, по-марсиански или воспользовавшись моими собственными, весьма грубыми методами. Этого вам у меня не отнять.

— Согласна, Джубал, — медленно промолвила Джилл, — но не рассчитывайте, что это будет скоро. Ваша целостность еще не пришла. Элли составила ваш гороскоп на прошлой неделе.

— Гороскоп?! О Господи! И кто такая «Элли»? Как она посмела! Покажите-ка мне ее! Проклятие, я сдам ее в Бюро по трудоустройству!

— Вряд ли вам это удастся, Джубал, — вставил Махмуд, — она тоже трудится над нашим словарем. А «кто такая» — мадам Александра Везант.

Джубал пришел в восторг:

— Бекки?! Она тоже попала в ваш сумасшедший дом?

— Да, это Бекки. Мы зовем ее Элли, потому что у нас есть еще одна Бекки. Не смейтесь над ее гороскопами, Джубал, она наделена даром ясновидения.

— Чушь собачья, Махмуд! Астрология — ерунда, и ты сам это знаешь.

— Естественно. Элли тоже это известно. А большинство астрологов всего лишь неуклюжие мошенники. Тем не менее Элли занимается ею даже более прилежно, чем прежде, используя марсианскую арифметику и марсианскую астрономию, они куда полнее наших. Это ее способ грокать. Можно пользоваться чашей с водой, хрустальным шаром или куриными потрохами, средства не имеют значения. Майк посоветовал ей пользоваться знакомыми символами. Но дело все в том, что она действительно наделена даром ясновидения.

— Черт возьми, и что ты под этим разумеешь?

— Способность грокать вселенную полнее, чем то, что находится в непосредственной близости. У Майка этот талант возник благодаря многим годам марсианского обучения, а Элли была самородком, наполовину усвоившим все необходимое. И неважно, что она пользовалась настолько бессмысленной штукой, как астрология. Четки ведь тоже не имеют смысла — мусульманские четки, я не собираюсь критиковать приверженцев чужой веры. — Сунув руку в карман, Махмуд извлек четки и начал их перебирать. — Если вам кажется, что игра в покер пойдет лучше, стоит вам только повернуть свою шляпу вокруг головы — стало быть, вам это помогает. А то, что в шляпе не заключено никакой волшебной силы, несущественно.

Поглядев на исламский символ, Джубал решился задать вопрос:

— А ты все еще правоверный? Я-то думал, что ты до конца примкнул к церкви Майка.

Махмуд убрал четки.

— Я принадлежу и к той, и к другой церкви.

— Махмуд, да они же несоединимы!

— Лишь на поверхности. Можно сказать, что Мириам приняла мою веру, а я ее. Но, Джубал, возлюбленный брат мой, я по-прежнему остаюсь рабом Божьим, покорным Его воле… и тем не менее могу повторить: «Ты есть Бог, и все, что грокает, есть Бог». Наш Пророк никогда не утверждал, что он — последний из всех пророков, и он не настаивал на том, что ему удалось сказать последнее слово. Покорность воле Божьей не означает, что мы становимся роботами, неспособными на выбор — и грех. Покорность может включать в себя, да и включает, полную ответственность за то, каким образом и я, и каждый из нас формирует вселенную. Она наша, мы можем превратить ее в райский сад… или изгадить и разрушить. — Он улыбнулся. — «С Богом все возможно», да позволено мне будет сделать такое заимствование, кроме единственной Невозможности: Бог не может избежать самого себя, он не может отречься от собственной полнейшей ответственности, и он вечно должен подчиняться собственной воле. Ислам пребудет… Нельзя перекинуть на кого-то власть… Она принадлежит ему… тебе… Майку.

Джубал подавил вздох:

— Махмуд, мне всегда не по себе от теологии. А где же Бекки? Я уже лет двадцать с ней не встречался, давненько.

— Вы скоро увидитесь. Сейчас она не может прерваться — она диктует. Дайте мне объяснить. До сих пор я ежедневно проводил несколько секунд в тесной мысленной связи с Майком, всего лишь несколько секунд, но у меня оставалось ощущение, как после целого восьмичасового рабочего дня. А потом я сразу диктовал все, что он вложил в меня, на кассету. Затем те, кто уже научился различать марсианские слова, делали полную запись на бумаге.

Потом Мириам печатала их на специальной машинке, а уж этот окончательный экземпляр выверяли мы с Майком, чаще всего он, но времени у него крайне мало.

Но теперь Майк грокнул, что лучше ему отослать нас с Мириам, чтобы мы завершили работу, вернее, он грокнул, что мы скоро грокнем такую необходимость. Поэтому он записывает сразу столько, что мы будем трудиться месяцы или годы. Кроме того, у нас есть кипы лекций Майка по-марсиански, их тоже нужно будет расшифровать, когда завершим работу над словарем.