Чтение онлайн

— Моя жена — не как эти. Меня лечи, знахарь.

— Да что заладил? Она же не просто женщина, она и человек. Все люди примерно одинаковы, решив проблемы одних — можно помочь и другим. Попытаться…

— Если одинаковы — к чему смотреть? — Гаронд насупился сильнее. Он явно сдерживался, но лицо неуловимо подёргивалось, проявляя на долю секунды нечто очевидно опасное.

Эйден заметил это. Не испугался, но благоразумно отступил. Махнул рукой. Принялся нарезать ломоть копчёного сала. Закусили. Помолчали, задумчиво жуя и поглядывая на окрестные валуны. Под кустом тихонько сопел пёс, подчёркнуто игнорируя еду.

— У моего друга был такой зверь. — Эйден усмехнулся как-то странно, невесело. — То есть зверь-то ещё может и есть… Но да бог с ним. Эх… хорошо спиртом до по вину, быстро язык развязывает. Так что лучше о собаках. Откуда у тебя такие красавцы? С собой привёл, из Эссефа?

— Уже тут прикупил. На рынке за бесценок отдавали, их предыдущий владелец пропал. Говорят — проигрался. И убился. Две эти морды, хоть худющие и облезлые были, никого к своему обозу не пускали. Пока на цепь взяли — пару штанов и задниц подрать успели. Ну я как глянул, сразу признал эссефских. И что-то вот дёрнуло, тоска что ли или не знаю. Да и хозяйство, опять же, стерегут, всё не просто так кормлю.

— Да чего бы такого не кормить, — пожал плечами Эйден, всё же швыряя псу кусок сала, — глаза вон какие умные. Как у человека. Наверняка всё понимает.

— Глупости. Это просто собака.

— Ну таки да. А мы — просто люди.

Гаронд отхлебнул спирта, скривился. Солнце садилось. Жиденькие осинки шуршали немногочисленными листьями. Уговорить флягу целиком не было никакой надежды, но они честно старались.

Малый кузнечный молот оглашал округу бодрым звоном. Ритмичность отработанного процесса напоминала Аспену морской прибой. Серия из полусотни ударов, минута тишины, пока заготовка греется в горне, и снова звон. Дым из шестигранной кирпичной трубы, возвышавшейся над черепичным навесом, бежал живой быстрой струйкой. Горн гудел, словно огромный улей. И гудел ровно, жадно пожирая лучший уголь и выдавая необходимый, мощнейший жар. Аспен долил воды в котёл, приспособленный сбоку от раскалённого сопла, закрыл плотно, поворотным вентилем и страховочной задвижкой. Пар, вырывающийся из кипящего котла, вращал двойной винт, один из концов которого постоянно и ровно раздувал пламя. Вода не соприкасалась с углём, не мешала, частично возвращаясь в ёмкость самотёком через витую трубку. Система была относительно проста и даже изящна, регулировалась парой рычагов и могла быть тончайшим образом настроена под текущие нужды мастера. Правда — на таких оборотах поскрипывала раненной птицей.

Повысив температуру, Аспен утёр пот с бровей, поправил и без того идеально закатанные рукава, одёрнул бывалый кожаный фартук. Солнце теперь уже встало и робко выглядывало из-за кромки соседнего леска. Пора было как следует расшуметься.

Широкие наплечники вытягивались под ударами молотка, сталь пластично менялась, охватывая специальную округлую наковальню. Даже до финальной рихтовки металл выглядел ровно, без волосовин, расслоений и трещин, намётанный глаз точно замечал, где стоит выправить неоднородность толщины. Такие большие, «дутые» оплечья входили в моду. Доходя спереди почти до середины груди и чуть не соприкасаясь за спиной — они давали хорошую защиту, а при действительно грамотном исполнении — почти не ограничивали движений. С такими наплечниками достать слабозащищенную подмышку было сложно, разве что уколом снизу.

Формируя центральную грань кирасы, любуясь её проступающими обводами, Аспен представлял, что скоро, может уже через десяток лет, в таких глубоко продуманных латах будет щеголять вся Бирна. Солидный вес, неизбежный при достаточной толщине металла, частично ложится на бёдра, разгружая торс. Подвижные половины кирасы дают возможность согнуться в поясе — немыслимое ранее удобство, для столь защищённого воина… Сложный сегментированный подол, доходящий до самых набедренников… Анатомически выверенные наголенники, теперь даже не на ремешках, а на скрытых стальных застёжках. Такие не срежутся в бою, не сгниют от влаги и времени.

— Устал? — Эйден уж с полчаса тихонько сидел на крыльце, недавно пристроенном к мельнице, наблюдая за работой друга. — Смотрю — задумался. Скажи, что устал, а?

— Ну… есть немного. — Аспен снял затёртую рукавицу, задумчиво почесал в бороде. — А ты чего такой зелёный, мастер Эйден? Да и встал, можно сказать, с петухами. Захворал что ли?

Эйден глубоко вздохнул, прикрыв глаза чуть дрогнувшей ладонью — глянул на солнце в самом зените. Хворал он люто. Но при этом отлично знал, как исцелиться. Алхимик всё-таки.

— Ты лучше о своих успехах расскажи. — Сменил он тему, начисто игнорируя подначки. — Узнать о работе толкового кузнеца всегда интересно. Интереснее даже, чем эту работу наблюдать. Чем слышать даже.

— Ха! Ну извольте, извольте. — Толковый кузнец звякнул молотом, быстро раскидал клещи и прочие инструменты по своим местам, определил куда надо заготовки, прикрыл поддувало в остывающем горне. — Я теперь в полную силу работаю, по-серьёзному. Экипировку для кирасиров, для Железных рёбер готовлю. От шлемов до голеней, от алебард до щитов. Представь — в фаим Амато приняли, один из старейших оружейных здесь, теперь не до скуки.

— Хорошие деньги? — Эйден извлёк из внутреннего кармана жилета свой футляр для монет, погладил пальцем серебро, прикидывая что-то. — Как с артефактов?

— И близко нет. Ушлые местные… кхм… мастеровые — изобрели гениально-простую, прямо-таки очевидно рабочую технологию. Которая мне совершенно не подходит. Видишь шаблоны? Вон, на верстаке. Так вот у карсов каждый подмастерье, каждая бригада выполняют своё мелкое дельце. Налокотники, поножи, кольчужные бармицы, стёганые подшлемники, да даже кожаные ремешочки — все делают что-то своё, что-то конкретное. И строго по образцам, по выверенным эталонам, иначе не примут, не оплатят даже материал. Выходит страшно эффективно. Нет необходимости обучать работника всем тонкостям ремесла, достаточно вдолбить в мальчугана пару деталей и вперёд — почти что кузнец. Куй себе, во славу Родины. — Аспен глянул на монеты Эйдена, тоже о чём-то задумался. — Я же, выходит, творю ощутимо медленнее, чем здесь наловчились. Ещё полгодика и, глядишь, отобью те взносы, что преподнёс местным мастерам за обучение.

— «Обучение»?

— Обучение. Да, это действительно немало. Бесспорно выгодное вложение. Меня не надо тыкать носом и стоять над душой, но интереснейшие технические решения, бесконечные нюансы металлургии, закалка, отпуск, травление… их секреты стоят много больше того, что я заплатил. И ещё заплачу, экипировав с ног до головы дюжину кирасиров. Ты, например, знал, что закалка клинка в крови — не пустые россказни?

Эйден помотал головой. Он не знал, даже если бы это были именно россказни.

— Вот! А ведь в крови тоже есть железо, оно взаимодействует с раскалённым металлом и может придать клинку особые свойства… Правда, как оказалось, в моче тоже есть железо, и в ряде случаев она подходит для закалки даже лучше любой крови.

— А меч, «закалённый в крови врагов», или там — девственниц… Было бы несравнимо проще выгодно продать, чем, скажем… «обсосанный» меч?

— Да. Бесспорно.

— Видел, почём нынче мешок муки? — Эйден звучно захлопнул футляр с серебром. — Я, как мельник, — он кисло усмехнулся, — пусть теперь и зажиточный, обратил внимание. Возвращался пару дней назад с деловой встречи. По этим жутким городским кручам. Немного под хмельком. Оступился и по крутой каменной лестнице, ступеньки боками считая, как не разбился — чудо, не иначе. Вылетаю, значит, кубарем меж домов, в переулок, не без воплей и ругани разумеется, а там… Ну точно нечисть. А я ведь нечто подобное повидать успел, потому долго не думал, кинул заклятия. Страх, потом Тень, потом… Потом разглядел, что «нечисть» в ужасе забилась под крыльцо. Хотя ни одно из моих заклятий и не сработало, пьян был, напомню.

— Издалека начал, но продолжай, заинтриговал. — Артефактик скинул затёртый кожаный фартук, сполоснул лицо из ведра и уселся на изрубленный пень, готовый слушать.

— И продолжу. Под тем крыльцом оказались дети, трое сорванцов лет семи-восьми. А за зверя или зверей я их принял из-за мешка, что самый мелкий в руках держал. Мешок извивался, трепыхался, всячески дёргался и шумел. Там были голуби, Аспен. Почтовые голуби, целый мешок, не все качественно додушены. А знаю я, что голуби именно почтовые, не только из их кипельной белизны, хоть там даже в ночи было видать — с голубятни птички. Просто в тот же вечер, и двух часов не прошло, ко мне в борделе прилепился на редкость навязчивый собутыльник. Мужик чуть не в голос рыдал, что два сына его у Карского вала врага отражают, а письма, мать их етить, всё не идут. В смысле — не летят, так как местные обычно пользуют именно голубей.