Чтение онлайн

— А наш новый друг…

— Человек творческий. — Докончил Аспен, не слишком разбирающийся в мельницах, но подмечавший тончайшие детали в любом ремесле. — Но ведь не соврал, у основания стены больше метра. Трудолюбивый, упорный… мастер. И возводил, небось, в одиночку. Сзади так и остались фрагменты строительных лесов, а под лестницей блоки, шкивы, веревки. Тесал, возил, лепил, складывал, тягал-поднимал… Столько дел, а теперь к соседу на помол возит. Почему?

— Мельник — это ж как кузнец. Можно, конечно, и самому подковы лошадям ковать, как некоторые из присутствующих и поступают, но обычно людям на таких задачах специализироваться приходится. Разделение труда, все дела. Он сам попробовал, не сдюжил видать, или решил, что дальше упираться бессмысленно, лишнее дело забросил. Видел, сколько у него всего прочего? Поди хватает руки занять.

Они спустились вниз, обходя мельницу вокруг, оглядывая её лишённые парусины крылья. Голая обрешётка смотрелась как линялые птичьи перья. Снова вышли к небольшому навесу, где оставили повозку с лошадьми.

— Здесь больше покрою, от порога до Желтка, — Аспен указал открытой ладонью. — Столбов штук восемь надо, доски, черепица. Все одно и крыша небось течёт, стены-то толстые, да наверху не пойми что. Но тут, снаружи, добрая мастерская выйдет. И горном внутри не коптить, да лишний раз у тебя «на голове» молотом не стучать.

Эйден задумчиво кивал, больше думая о своём. Присматривал делянку на солнечной стороне, в паре сотен шагов от загона с овцами, подумывал что именно сеять, да прикидывал, чем бы подрастающие травы от скотины огородить.

— А через канал для сбора муки, — выпалил он, будто опомнившись, — можно очень здорово переговариваться. Ну тот, что из-под жерновов и вниз идёт, по стене такой. Так вот — даже лёгким шёпотком можно. Пошли покажу.

Лестница весело заскрипела под быстрыми, лёгкими шагами.

Тем же вечером, вычистив конюшню и прибрав в хлеву, Гаронд заканчивал носить воду в большую деревянную кадку. Потом выстлал грубые доски парусиной, края которой свободно свисали из купальни. Оставалось согреть вместительный чугунный котёл, очень чистый и используемый только для этого. Наверно даже — пару котлов, ведь она любила понежиться в почти горячей воде. Сам Гаронд так и не смог к этому привыкнуть. Чувствовал нечто странное, чуждое его натуре.

За окном копошились волкодавы, порыкивая друг на друга и глодая брошенные им кости. Этот звук был необъяснимо приятен. Приятнее треска огня в камине. Он протянул ноги к теплу, Бера тут же склонилась, осторожно стягивая с него сапоги. Аккуратные маленькие руки, мягкие волосы, собранные в хвост, гладкие покатые плечи… Гаронд всматривался в жену, как и множество раз до того, с молчаливым, как она сама, обожанием.

— Дай попить. — Девушка поднесла кружку с остывшим отваром шалфея и розмарина, его привычное питьё. — Хорошо. Готовься. — Он погладил её щёку тяжёлой, мозолистой рукой. Нежно, насколько мог.

Бера ушла раздеваться. Гаронд задумчиво почесал промежность. Купленную сегодня смесь он заварил и пил аж трижды, начиная с полудня. Пока эффекта не наблюдалось. Последнее время член подводил всё чаще, опадал, как только дойдёт до дела, и после поднять его уже не удавалось. Это было так странно, ведь жену он, как и прежде, хотел. Как вообще можно было её не хотеть? Чёртово здоровье начинало подводить всё более явственно… Годы шли, а детей всё не получалось, с год назад начала болеть спина, а теперь и это…

Гаронд припомнил, как восемь лет назад пришёл к Маньяри. Таща за собой двуколку с нехитрым скарбом, отпугивая колючим взглядом зевак, дерзнувших слишком явно пялиться на его жену. Тогда карсы встретили переселенца безо всякого радушия, как только и могли встретить угрюмого, гневливого чужака. Было немало ссор из-за воды для орошения посевов, и пара драк, в которых, хвала богам, он даже никого не убил. Ему отказывались продавать скотину, после — не покупали выращенного зерна. Гаронд плюнул на всех и выстроил свою собственную мельницу. Потом печь для хлеба. А ещё дом, амбар, хлев… Со временем завелась и расплодилась скотина, урожая стало хватать на всё, и даже мельник, та ещё паскуда, признал и подаёт руку при встрече. Но ощущение чуждого, противоестественного бытия не отпускало.

Он помял рукой в паху, пытаясь что-то почувствовать. Вздохнув — направился к кровати, надеясь, что у жены выйдет лучше.

Три месяца спустя.

Сигнальные рога трубили уже добрых пять минут, взвывая разными голосами на разных участках Карского вала. Нейт различал зов Старого форта, Второго моста и Мокрых скал. Кроме оговорённых сигналов слышались крики, приглушённый лязг и далёкий шум разгорающегося пламени. Кромешная полуночная тьма расцветала красно-жёлтым где-то за рвами.

Они прибежали не щадя ног, не соблюдая строя, большой гремящей кучей, и теперь спешно строились в грязной лощине меж двух холмов. Капитан, освещённый масляным фонарём, кричал и силился рассмотреть, как точно выполняются его приказы. И выполнить, и рассмотреть — было непросто. Факелы десятников как бы отмечали тех, кому стоит повиноваться, но разгоняли ночь всего на несколько шагов. Сложный рельеф и жирная, растоптанная глина будто нарочно мешали сформировать правильные шеренги.

Наконец встали, выровнялись. На полминуты затихли, почти замерли. Где-то справа громыхнуло, разрывающиеся доски затрещали, будто ломаемый над ухом пучок соломы. Дозорная башня вспыхнула так быстро и ярко, что пришлось щуриться.

— Фалангиты, готовьсь! Склоны держать. Брешей не открывать. — Капитан ловко соскочил с коня, почти не звякнув отлично подогнанными латами, надел шлем. — Крепко стоять! Железные рёбра! Примем удар, увяжем и погоним!

Полыхающая дозорная башня теперь освещала большой участок стены. Было видно, что лучники прыгают и валятся с невысоких мостков, удирают вглубь позиций, нередко — бросив оружие и не разбирая дороги. Вдруг сегмент бревенчатой стены, шириной шагов в семь, шевельнулся, подался и завалился вперёд, практически перекрыв собой ров.

— Вот и мосток. — Громко прокомментировал кто-то из фалангитов. — Конями свалили, зацепили и упряжками тянуть… А я говорил, что надо бы…

Нейт не слышал, что он там говорил. В образовавшийся пролом ворвалась вражеская конница.

— Гото-о-овьсь!

Через секунду они столкнулись. Алебарда ткнулась в налетающую лошадиную грудь и её тут же вырвало из рук. Споткнувшееся на всём скаку животное протаранило Нейта так, что его на мгновение выдернуло из липкой глины и швырнуло аж до третьей шеренги.

Ничего не видно. На уши давит, будто нырнул на страшную глубину. Во рту солоновато-железный привкус. По лицу течёт.

Нейт вскочил на ноги, озираясь. Определил в какой стороне враги. Неловко вытащил из ножен на бедре тяжёлый, короткий тесак. Прямо перед ним стал на дыбы конь, сразу же получив в живот несколько уколов остриями алебард — с остервенелым ржанием завалился набок. Всадника придавило агонизирующим мерином, но ничего поделать тот не успел. Посыпавшиеся со всех сторон удары измочалили труп за считанные мгновения. Врезавшаяся в железный строй волна кавалерии быстро захлебнулась, шеренги сомкнулись, погребая и иссекая увязших врагов. Нейт бешено рубил угловатым тесаком, попадая то по пластинам набедренника конного воина, то по боку лошади, чувствуя под лезвием упруго щёлкающие рёбра. Совсем как при разделке туши на мясницкой колоде. Сквозь хаос воплей и лязга прорвался упрямый рог. Команда «во фронт»! И тут же строй повело, огромным напором ряды стиснуло вплотную. Догнав конных, с новой яростью напирала редакарская пехота.