Чтение онлайн

Этим утром солнце не хотело вставать, задержалось, потерялось где-то за тучами. Светло-серая ночь не отступала, оставаясь пустыми лужами темноты в тенях за обгоревшим домом Гаронда, распахнутым настежь овином, стоящей в стороне мельницей. Эйден стоял и смотрел на телегу, размеренно ползущую по дороге к городу и отъехавшую уже довольно далеко. За телегой, привязанная, шагала изящная кобыла Аспена, а впряжённого Желтка почти не было видно. Должно быть, тот опустил голову и шёл понуро, нехотя. Или его просто было сложнее заметить сзади. А вот он, Эйден, незамеченным не остался.

— Эге-е-ей! — Закричал артефактик, в полный рост вставая на козлах. — Давай сюда! Догоняй же, ну!

Остановившийся Аспен несколько раз взмахнул рукой, крича и привлекая внимание. Потом изобразил нетерпеливый, вопрошающий жест. Наконец соскочил с телеги и быстрым шагом возвращался к мельнице.

— Ты жив, отлично. — Выпалил он, подходя. — Да и почти цел. Превосходно. — Аспен окинул повязки и вымазанную всяким одежду быстрым, цепким взглядом. — Обопрись и идём.

— Я-то жив. — Эйден смотрел в сторону. — А они все умерли.

— Если совсем не можешь идти — подгоню Желтка.

— Видел, как ты его подгоняешь. Торопишься.

— Да, чёрт побери. — Артефактик нетерпеливо дёрнулся, порываясь то ли подставить плечо, то ли взять на руки. — И не просто так. Я ждал сколько мог. От Маньяри заберут леммасийцев, банкиров из Холскагара, нужно присоединиться к ним. Потом вместе трактом до Лониано, там корабль. Живее, ну.

— Если бы я дополз попозже, было бы проще.

— Что ты мелешь? Я ведь пытался остановить тебя. Нечего было ходить, нечего и некого искать там. Потом ждал, ждал сутки. Вернулся — прекрасно, давай же и поторопимся, ибо те нас точно ждать не будут.

— А мы бились с отребьем. Бродяги резали девочек почём зря. — Эйден был тих и потерян. У уголка рта еле заметно пенилась слюна. — Вот бы где пригодился мечник. А потом… или до того — она показала проклятье. П-ф-ф паром. — Он изображал что-то жестами в районе груди. — И её грудь, Аспен, под грудью знаки, под ними язвы и тлен, и кости… почти что нежить. Я знаю откуда мор, почти понял. Ты бы смог наверняка, взглянул бы и понял. И помог бы.

— У нас действительно мало времени. Прошу, идём. Самим отсюда не уплыть.

— И Нейт тоже. Он уцелел здесь, чтобы заколоть себя там. Парень просто был напуган, заблудился, запутался. И так нехорошо кончил. А знаешь, что он сказал мне? Уж зарытый, холодный, с землёй во рту… Если бы ты был там, ты бы слышал…

— Нет. Не был бы и не слышал. — Отсёк артефактик жёстко, прерывая нелепые обвинения и безмерно раздражающую задержку. — Грудь девки и скорбь бандита волнуют меня не слишком. Если решишь рассказать после — воля твоя. А сейчас идём, живо!

Эйден оттолкнул Аспена с остервенелой силой и резкостью. Тот и хотел бы уйти, да не мог решиться. Снова, как сутки назад, ухватил друга за рукав, намереваясь тащить. И получил по костяшкам железной тростью. Если бы тут же не отскочил назад, второй удар пришёлся бы точно в лоб.

— Убирайся, трус. — Прошипел Эйден злобно, запуская руку в карман жилета.

Его ноги почти вросли в землю, будто бы не было ран и ожогов. Замороженная в камень лягушка легла точно на белёсый шрам ладони. Накрыв второй рукой сверху, он с силой выдохнул.

Один.

С первым же ударом сердца вокруг стало темнеть. Всё, и затянутое мглой небо, и истоптанная земля — стало ещё более серым, выцветая с каждым мгновением. Мир, точно погрузившись глубоко под воду, замер, остановился.

Два.

Он открыл глаза. Мельница, мастерская, ближайшие деревья — беззвучно рассыпались в прах, расползаясь и оплывая, теряя форму, будто крутой песчаный берег под напором реки. Всё текло мелким пеплом, закручиваясь и разносясь вокруг, как в самом сердце урагана. Чёрно-серые потоки грязевым оползнем неслись по спирали, возносясь к небу и обрушиваясь вниз, стекаясь внутрь. Эйден вдохнул всей грудью, с трудом удерживая Бездну в себе. И с воплем выдохнул, скручивая ладони, распыляя перед собой облако кроваво-ледяной пыли. Дрожащее марево разнеслось повсюду, неуловимой волной снося и уничтожая.

Аспен, стоящий до того неподвижно, напряжённый и собранный, выдержал удар. Убрал руку с эфеса меча. С усилием, сносимый потоками праха, двинулся вперёд. Волосы и одежду трепало ветром, хлопья пепла, серые, как его глаза, закрывали собой мир за пределами сужающейся тёмной воронки. Шаг, второй, третий… и он дошёл. А дойдя — залепил оглушительную пощёчину, сразу по скуле и уху, сбивая с ног и ошеломляя, крепкой рукой кузнеца.

Надёжные оси ровно поскрипывали, колёса хрустели мелкой каменной крошкой, Желток, почти чистокровный шайр, тянул тяжелогружёную телегу без усилий. Тучи, сгущающиеся тут и там из грязно-серого неба, начинали лить понемногу. Где-то над Маньяри виделись завесы дождя, сходящиеся постепенно в один большой ливень. Аспен поторопил тяжеловоза словом, не трогая поводьев. Конь всё понимал. Чрезвычайно разумное, благодарное животное. Не то, что некоторые. Пожалуй, он мог бы силой забрать пьяницу-алхимика с собой, но сомневался, что имеет на то права. И желание. На тракте ожидала длинная колонна путников. Пара заметно дорогих экипажей с четверками лошадей, и куда они только собирались гнать, всадники, паланкин, солдаты. Сотня гномов с алебардами. Последние были выстроены слева от дороги, между готовой отправляться колонной и далёкой городской стеной. И ни одного карского алебардиста. Должно быть, наводили порядки там, где это было важнее. Аспен подъехал ближе, занял своё место в колонне.

— Мурад а-хар. — Он поклонился, приветствуя старшего гнома. Тот ответил кивком, бессловно, холодно и неучтиво. Имел право и повод. Смерил опоздавшего артефактика тяжёлым взглядом, и направил коня в голову колонны.

Один из пеших гномов, широкоплечий командир, пролаял команду. Все двинулись за всадником. Его норовистый гнедой энергично переступал ногами и тряс в нетерпении головой, желая галопа, но скоро покорился, успокоился, пошёл ровно и чинно, как подобает несущему вельможу. Вельможа этот не был высок, что и понятно, но со спины боевого жеребца мог смотреть на всех сверху вниз ещё и буквально. Корп Халлин принадлежал одному из влиятельнейших родов Боргранда, правда — самой ничтожной его ветви, потому и прозябал здесь, на Карском полуострове, долгих пять лет, приглядывая за добычей руд в Вилбоа и представляя средь карсов волю владыки. Он презирал карсов, брезговал бирнийцами и заранее начинал ненавидеть сардийцев, хоть пока и не имел несчастья быть с ними знакомым. Приказ, полученный им напрямую от владыки Моддана, повелевал оставить Вилбоа и двигаться к Лониано, попутно собирая угодных ему, Моддану, слуг, дабы вывезти их всех из затруднительного положения, из-под осады редакарцев и внутренних волнений, охвативших полуостров. Что, с одной стороны, безмерно радовало Корпа, пять лет не видевшего стен Боргранда и родной жены, с другой — небезосновательно тревожило, ведь зона его ответственности не ограничивалась шахтами и карьерами Вилбоа. Что ждало его дома? Хвала, за обеспечение порядка в десятитысячном городе, силами всего сотни бойцов, да намёками на несравнимо большую силу далёкого Боргранда, или осуждение, может быть даже кара, за неспособность удержать от волнений… крохотный клочок земли, три городка, имея за спиной целую роту отборных гвардейцев и приказ самого владыки? Корп Халлин не знал, но был уверен, что после его ухода эти алчные людишки разойдутся совсем уж широко, вырезая и грабя друг друга там, куда ещё не успели добраться грабители иноземные, тоже, впрочем, жалкие, никчёмные и медлительные. Оставалось только выполнить последние распоряжения, доставить в целости кучку леммасийских ростовщиков, всяческих шпионов, да одного ярмарочного фокусника, а там и будь, что будет. Да и жена, что бы там ни было, уж точно ждала на месте.

Глава отделения Банка Холскагара в Маньяри тихо трясся в темноте своей роскошной кареты. Рассуждая, а может ли он всё ещё зваться главой, ведь и от отделения толком ничего не осталось, и уцелевшие служащие, то есть он, покидают город и полуостров. Несколько стражников, дорогущих наёмников, отработавших за последние пару дней каждую монету, потраченную на их жалованье за годы, шли по обе стороны от экипажа. Суровые, жестокие люди. Только рядом с такими, оплаченными из собственного кармана и казны Банка, и можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Бывший глава отделения Банка в Маньяри слегка жалел, что не успел забрать с собой ту брюнеточку, да завидовал своим коллегам из Вилбоа, сидящим в следующем экипаже. От ужасов погрома и бессмысленной бойни их город сберегли гномы, жаль, что их руки оказались коротковаты, чтобы дотянуться и до соседей.

Колонна мерно продвигалась сквозь ливень. И хоть каменистый тракт, вопреки обыкновению, не был теперь безопасным, никто не отважился бы напасть на многочисленную, хорошо организованную и вооруженную группу. Если кто-то и замечал путников через льющиеся с неба потоки воды — то стремился убраться подальше, затаиться меж скал и холмов. Времена, и раньше-то непростые, обещали стать по-настоящему трудными.

Нечто смрадно-склизкое, горячее и влажное плясало по лицу. Чавканье и сопение раздавались где-то над ухом. Эйден проснулся, долгие минуты оставался без движения, осознавая — что, зачем и почему. Пёс Гаронда повернул голову набок, уркнул и снова попытался облизать его грязное лицо. Дождь давно перестал, солнце клонилось к закату, лужа, в которой Эйден лежал больше суток, казалась странно тёплой. Отодвинув собаку, он отполз на место повыше, оставляя широкий грязный след. Посидел, почёсываясь ужасно сморщенными пальцами, потягиваясь, оглядывая совершенно безрадостную округу. Мельница, мастерская и прочее — оставались на своих местах невредимыми, что было ожидаемо. Однако тела и их фрагменты, то, что оставалось от пытавшихся штурмовать мельницу, разметало далеко и мелко. Хотя, насколько Эйден помнил, Бездна должна была воздействовать лишь на суть, сущность, душу, а не на бренные мясные оболочки. Завернув голову подальше, он заметил ещё и интересный белый участок, растянувшийся полукольцом в сотне шагов от кочки, с которой так не хотелось вставать. Выудив из грязи трость старика Гаспаро и обив её от глины, он всё же поднялся, осматриваясь и прикидывая, насколько ещё хватит бледного, мутного, как яичный желток, затянутого туманом солнца.