Чтение онлайн

— Вот сука, — он, легко и беззаботно посмеиваясь, откидывается на спинку стула.

— Ты мне противен! — истерично вскрикиваю я.

— Уверен, что у тебя трусики мокрые, — Марк смеется и ехидно тянет, — Диана.

— Ты себя слышишь? — в отчаянии шепчу я.

Я не чувствую желания, но боюсь, что могу войти в число тех “счастливчиков”, у которых злость провоцирует сексуально возбуждение. Может, у меня в трусах водопад на радость Марку.

— Сексуальное возбуждение еще означает желание, — скрежещу зубами, вглядываясь в глаза Марка, — а оргазм — симпатию. Это лишь физиологические процессы.

— Ты меня утомила, — он сводит брови вместе. — А что насчет другого физиологического процесса? Голода? Мне тебя связать и силком накормить? Ди, не зли меня.

****

Не могу понять, почему Диана с таким отчаянием сопротивляется мне, и ее упрямство меня злит. Мы взрослые люди и не подростки, чтобы разводить вокруг секса трагедию. Мы физически друг друга привлекаем и почему бы не прыгнуть в койку, а потом разбежаться, когда утолим голод.

И не собираюсь я ее отпускать, пока она не соизволит реализовать со мной то, о чем ляпнула из-за уязвленного нерадивым женихом эго. Я ее за язык не тянул, и будет уроком, что даже если кто-то очень раздражает, то не стоит срываться, а после вилки она будет передо мной на коленях извиняться с открытым ртом.

Смотрю на нее и удивляюсь своей ночной выдержке. Это же было пыткой стягивать со спящей Дианы кружевные чулки с поясом, а затем платье. Я не позволил себе даже коснуться ее аккуратной и небольшой груди с милыми торчащими сосками. Лишь в лоб поцеловал, когда она в беспамятстве всхлипнула.

Чем она меня тогда два года зацепила, что меня переклинило? Мордашка — симпатичная, не спорю. Ее невинность, из-за потери которой она сейчас чудит? Ну, факт того, что я стал ее первым мужчиной, конечно, потешило, но не настолько, чтобы я сейчас пытался всеми силами ее удержать рядом. Может, отпустит, если загляну в ее другие щели, в которые, похоже, Вова не осмелился нырнуть.

Забавно, с мужчиной живет, свадьба намечается, а, по сути своей, как была неопытной девственницей, так и осталась. От упоминания анала чуть не лопнула на пару с Вовой. Они только в миссионерской позе и под одеялом занимались сексом? Могли бы для приличия камасутру полистать, хотя вряд ли бы она им помогла, потому что на первых страницах потеряли бы сознание.

Угроза Марка, что он свяжет меня и накормит завтраком, звучит нелепо, но очень убедительно. Неужели он не понимает, что я не в том настроении, чтобы составить ему компанию за завтраком? Зачем он продолжает надо мной издеваться и унижать? Какие, мать их, киноа и фруктовый салат, когда у меня жизнь рушится?!

И ведь свяжет. Глаза у Марка горят гневом, и лучше бы они были черными от возбуждения. Если я знаю, чего ждать от подлого похитителя в случае его неуемной похоти, то вот злость его меня пугает неизвестностью. Вряд ли ярость позволит ему сыграть в роковое соблазнение гостьи поневоле. Я вот попыталась проткнуть ему ладонь вилкой, хотя агрессия в физическом проявлении мне совсем несвойственна.

— Ешь, — коротко хрипло командует Марк и на щеках его перекатываются желваки. — Повторять не стану.

Страх холодным языком лижет где-то между лопаток. Я заперта в одной квартире с мужчиной, который на грани от изнасилования, а мне хватило в свое время близкого с ним контакта и два года назад, хотя тогда не было похищения и принуждения. Сглатываю и без аппетита приступаю к киноа и лососю под цепким взглядом Марка. Кстати, не так плохо, как я могла подумать. Сладковатый с приятной кислинкой соус облагораживает пресную крупу, а лосось сам по себе — деликатес.

— Кофе? — голос Марка смягчается до ласковой хрипотцы.

Агрессия порождает агрессию, а истерика может стать причиной ответного раздражения, которая обратится гневом на капризную гостью. Поэтому я киваю, сердито уткнувшись в тарелку взглядом. Не буду бузить. Я же в гостях, пусть меня здесь и насильно оставили.

— С молоком или без? — Марк не собирается просто так от меня отвязаться чашкой кофе.

Мне же однажды попадалась на глаза статья, как вести себя с неадекватным мужчиной в запертом пространстве и как его успокоить и привести в чувство. Ничего не помню, кроме “паника — ваш враг”. Интересно, сам автор хоть раз бывал в подобной ситуации, в которой ты слабая и маленькая женщина?

— Без.

Слезы тут тоже не помогут. Я предполагаю, что тогда Марк меня свяжет, слезки вытрет и вольет в глотку горячего кофе. Я живо представила, как я в истерике и связанная захлебываюсь на полу, и передергиваю плечами.

— С сахаром?

И вилка — так себе оружие против Марка. Предположим, что я воткну ее ему в глаз, но он в ответ сможет меня одним ударом отправить в нокаут.

— Без ничего.

Марк соскакивает со стула и через несколько секунд за моей спиной гудит кофемашина, а воздух полнится резкими и бодрящими ароматами.

— Если я скажу, что Вове будет очень несладко в случае твоих дальнейших сопротивлений и капризов? — флегматично спрашивает Марк.

— Это его проблемы, не мои, — бухчу под нос, подцепив ломтик лосося.

— Сердца у тебя нет, — одобрительно хмыкает он.

Да с чего мне заступаться за того, кто меня проиграл? Я бы могла Вове простить измену, например, но подобную подлость — нет.

— Будто у него есть сердце, — обиженно почесываю бровь.

Я жду не дождусь момента, когда я смогу спрятаться в темном уголке и поплакать над разбитыми мечтами и планами. Какая я смешная и жалкая: ждала вчера романтического ужина с женихом, а получила завтрак с тем, кого хотела бы никогда больше не встречать. Слишком жестокая шутка судьбы.

Марк ставит чашку на стол, склонившись ко мне со спины, и выдыхает в шею:

— Суровый кофе для суровой девочки.

Его слова выходят не речью, а ласковым урчанием, которое дрожью бежит по телу. С вилкой замираю, когда Марк медленно убирает мои волосы за спину и шепчет, почти касаясь губами уха.

— Ты ведь тоже эти два года вспоминала обо мне?

Я в ответ лишь моргаю, а рука Марка неторопливо скользит по талии к груди:

— И я тебя снился, верно?

Гнев отступает, обнажая тлеющее желание. Промежность ноет, соски покалывает, а внизу живота сладко тянет. От дыхания Марка кружится голова, и немеют руки.

— И тебе было так хорошо со мной, что страшно, — мягко стискивает грудь, сжимая между пальцев сосок. — Ты не знала мужчин…

Вторая рука спускается по животу к лобку, а затем неторопливо поглаживает напряженное бедро. Жар его тела отравляет меня, и я из последних сил борюсь с наваждением. Я не поддамся ему, сведу ноги еще крепче, колено к колену.

— Не было у меня цели тебя напугать, — кончик языка бежит по изгибу уха, и под волной слабости и дрожи Марк рукой раздвигает колени.