Чужая весна
Шрифт:
В этом стихотворении тонкими штрихами намечены некоторые черты ивановской поэзии: изнеможение, бессилие, усталость, беспомощная грусть и в конце тревожная музыка ночи, музыка, составляющая суть и стержень всего его творчества.
Поэзия Иванова в основе своей глубоко пессимистична. Вот его отправная точка:
— Так и надо — навсегда уснуть, Больше ничего не надо. — Хорошо, что никого, Хорошо, что ничего. — Тот блажен, кто умирает, Тот блажен, кто обречен.Здесь мы находим утверждение небытия, пустоты, обреченности. «Так и надо», — говорит Иванов, — «хорошо», — утверждает он и наконец высшее славословие: «тот блажен». Но в то же время он дает какое-то смутное обещание:
— В миг, когда он все теряет, Все приобретает он.В этих строках ключ. Сознание гибели вызывает предельное обострение чувств, благодаря которому становится слышна «бессмертная музыка» мира, и эта музыка совершает чудо, преображая тьму и безнадежность в «неземное сияние».
Мир оплывает, как свеча, И пламя пальцы обжигает. Бессмертной музыкой звуча, Он ширится и погибает. И тьма — уже не тьма, а свет.Не случайно одним из наиболее любимых и часто употребляемых Ивановым слов является слово «только». Слово по смыслу своему ограничивающее (только это у меня есть), отмечающее выбор, предпочтение (только это я сохраняю) и подразумевающее возможность исключения из правил (только этого я не отрицаю). И понятия, соединенные со словом «только», в сущности и являются у Иванова единственным настоящим утверждением чего-то реально существующего.
Что же утверждает Георгий Иванов?
— Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. — Только звезды над пустынным садом, Только синий свет твоей души. — И музыка. Только она Одна не обманет.В окружающей его пустыне Иванов выделяет и утверждает равнодушную к человеку вселенную, душу с ее светом, и музыку.
Главное в его мироощущении — музыка, все преображающая сила, которая в своем плане претворения, разрешения диссонансов в гармонию, одна может оправдать мир с его злом, непростительным и непрощаемым в плане реальной жизни.
Противопоставление:
«Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма».
Тьма, преображенная музыкой, превращается в свет и сияние:
— И тьма — уже не тьма, а свет. — Она прекрасна, эта мгла. Она похожа на сиянье.Музыка и свет — они всегда присутствуют в поэзии Иванова. Музыка — как тема и способ выражения мысли, не говоря уже о музыкально-технической стороне его стихов. Свет — как тема и как неизменная деталь пейзажа: все слова, указывающие на источник или ощущение света, как заря, закат, розовое небо, звезды, месяц, сияния — особенно излюблены Ивановым.
Но музыка и рождающееся из нее сияние еще не есть счастье. «Счастья нет на этом свете», его «замело снегами». Музыка не жизненная сила, а колдовство («все другое — только музыка, отраженье, колдовство»), изменить что-либо в реальной жизни не дано.
Ничего не может изменить И не может ничему помочь То, что только плачет, и звенит, И туманит, и уходит в ночь…И в другом стихотворении:
Все в этом мире по-прежнему. Месяц встает, как вставал, Пушкин именье закладывал Или жену ревновал. И ничего не исправила, Не помогла ничему Смутная, чудная музыка, Слышная только ему.Ночная поэзия Георгия Иванова прозревает грозную картину мира, ледяную бесконечность вселенной и обреченность, безысходное одиночество человека. Счастья на земле нет. И поэтому, хотя и отдавая себе отчет в том, что музыка только колдовство, что она ничего не может изменить в реальной жизни, Георгий Иванов утверждает ее, как единственную ведущую силу. Только она возносит на высоту, откуда он видит «вне времени и расстояния над бедной землей неземное сияние». Только благодаря ей, несмотря на душевную опустошенность, возможно еще творчество:
И полною грудью поется, Когда уже не о чем петь.И Георгий Иванов предается музыке целиком:
Как в Грецию Байрон, о, без сожаленья, Сквозь звезды и розы и тьму, На голос бессмысленно сладкого пенья…Есть, однако, в сладком голосе ивановской музы тонкая отрава, и голос этот напоминает иногда обольстительный голос сирены, заманивающий в пучину. Не потому ли для некоторых, не имеющих твердой творческой воли молодых поэтов, влияние поэзии Георгия Иванова именно в силу ее завораживающей пленительности оказывается далеко не благотворным.
«Журнал Содружества». 1938, № 6.
РЕЦЕНЗИИ НА СБОРНИКИ В. БУЛИЧ
С. Риттенберг. В. Булич. «Маятник»
На днях в Гельсингфорсе вышли в свет отдельной книжкой стихи Веры Булич. Самая внешность книги приятно напоминает издания Цеха поэтов, и надо сказать, что Вера Булич ближе всего именно к этой группе. Она литературная крестница Ахматовой. Но, в отличие от большинства поэтов, вошедших в литературу под знаком Ахматовой, Вера Булич никак не может быть названа ее подражательницей. Лишь в некоторых, далеко не лучших ее стихотворениях мы целиком находим манеру Ахматовой, так легко превращающуюся у ее многочисленных последовательниц в манерность.