Чужая
Шрифт:
Черная, всепоглощающая ревность плескалась в груди дочери правителя северных земель.
Айя отвернулась, уткнув испуганный взгляд в тарелку с чем-то горячим, мясным. Схватила первую попавшуюся вилку, вызвав у окружающих пораженные таким грубым невежеством шепотки и охи. Райан мягко указал на нужную, крепко сжав руку девушки под столом. Почему-то белокурый ассур выглядел виноватым, растерянным. Айя робко ему улыбнулась. Напротив, с грохотом шваркнулся о стол серебряный кубок, расплескав по белоснежной скатерти алые пятна. Бывшая служанка вздрогнула, переводя взгляд на злое лицо Нирхасса. Вся сжалась на мягком, широком стуле.
Ширрин нежно коснулась его плеча.
— Нир, дорогой…
Дорогой, не отрываясь смотрел на Айю, сверля ту полыхающим недовольством взглядом. Чуть подался вперед, подхватывая ножом кусочек сыра из нарезки. Протянул ей. И Айя послушно приняла его, осторожно стягивая тонкий ломтик с острия. Положила в рот. И снова ошарашенные происходящим голоса и причитания. Какой моветон! Какая пошлость! Немыслимо!
А он кормил свою рабыню с ножа на виду у всего высшего света, желая оказаться как можно ближе к ней.
Девушка шумно втянула носом воздух.
Хвоя.
Кедр.
Близкий запах ударил по натянутым нервам. Заставляя прикрыть глаза, и вцепиться зубами в нижнюю губу. С ужасом Айя почувствовала, как потяжелела ее грудь, как сжались и затвердели чувствительные соски. Как защекотало томительное тепло внизу живота, а в промежности стало непозволительно влажно. Нирхасс, Райан и еще один ассур, по левую от девушки руку, синхронно вдохнули.
Ширрин тоже, вспыхивая и сжимая ухоженные руки в кулаки.
Не сумев с собой совладать, Айя подскочила на стуле, глядя на свои ладони, быстро пробормотала:
— Прошу меня простить…
Неуверенным, быстрым шагом направилась прочь из зала. Щеки ее пылали, глаза блестели, а сердце билось в груди, как чумное.
Замельтешила в просторном холле и с облегчением вывалилась на широкий балкон. Вцепилась мертвой хваткой в гладкий камень высоких перил, подставляя лицо холодным, осенним порывам ветра. Задышала часто-часто, прогоняя дурманящее наваждение. Искорка внутри легонько толкнулась, привлекая к себе внимание. Отвлекая.
Айя тихо взвизгнула, подпрыгивая на месте, когда на ее плечи упал теплый, отороченный мехом плащ. Янтарные глаза над ней блеснули непривычным холодом. Молча схватив девушку за руку, ассур потянул ее с балкона обратно в холл, а там и к лестнице. Айя ничего не замечала, быстро перебирала ногами, поспешая за ним. Влетела в широкую спину, сдавленно охнув, когда Райан вдруг остановился.
— Отойди, — рыкнул он кому-то перед собой.
— И не подумаю, — спокойно произнес Нирхасс. — Ты посмел взять то, что принадлежит мне.
Айя перестала дышать.
— Она больше не твоя!
Тихий шорох, и какой-то толчок. Сильное тело Райана напряглось.
— Нир, не смей! — раздался откуда-то сбоку властный голосок принцессы Ширрин. Она почти влетела между мужчинами. — Прошу простить нас, господин.
Снова какая-то возня и стремительный подъем по лестнице, выбивший из Айи весь дух. На верхней ступеньке торопливо обернулась, встречаясь с убийственным взглядом хозяина земель Шаррихасс. Адресованным в этот раз не ей, но спине уводящего ее ассура.
И этот его взгляд не сулил ничего хорошего.
Принц буквально заволок ее в подогнанный возницей экипаж. Коротко скомандовал:
— Домой.
Отвернулся к окну, не глядя на перепуганную девушку напротив.
— А как же вещи? — робко поинтересовалась она.
Не поворачивая головы Райан, ответил:
— Их доставят.
И карета спешно помчала их прочь от пестрого дома, по широким улицам, за распахнутые врата Калиара. Унося все дальше и дальше гарант южных земель от места празднования наступившего несколькими часами ранее шаткого перемирия.
Глава одиннадцатая
Крепости достигли ближе к обеду. Всю дорогу Райан был молчалив и напряжен. Игнорировал все попытки Айи поговорить. Дома проводил ее в свои покои, протащил за собой по лестницам, больно сжимая тоненькую ладошку в своей огромной лапище. И не проронив ни слова удалился, громко хлопнув дверью. Оставил девушку наедине с ее перепуганными мыслями и переживаниями.
Не показывался несколько дней.
Исчез.
Айя не находила себе места. Как никогда прежде, уютная темница начала сдавливать ее, мешая дышать. Девушке неимоверно хотелось свободы, хотелось бежать — вернуться туда, где необъятное, горячее, серое небо… Где сильные руки и всеми богами проклятый, ненавистный запах кедра. Ее так тянуло к Нирхассу! Настолько, что это становилось просто невыносимо. Мучительно. Физически болезненно.
Непередаваемо хотелось к нему. Единственному.
Айя осознавала свою болезненную необходимость, но принимать не хотела. Тщетно боролась сама с собой, по факту проиграв эту битву уже давным-давно.
Один его взгляд и все рухнуло…
Что он с ней сделал?!
Жуткий! Страшный! Любимый…
Осела в скрипнувшее кресло, давясь слезами и глухим, нервозным смехом. Впервые открыто признавшись самой себе. Несчастная в равной степени горячо и отчаянно любила и ненавидела этого мужчину. И ничего не могла с собой поделать. Совершенно.
А еще нутро Айи выворачивала жгучая обида и едкая, противная ревность. Она не забыла и не простила. До сих пор на ее щеке горел след от его удара. До сих пор бедняжка ощущала сырую затхлость маленькой сторожки, в которой он так жадно брал ее тело и в которой она корчилась от невыносимых мук. По вине его прекрасной невесты. По его вине.
Не защитил. Наказал ни за что. Добил.
Чуть не лишил их обоих чуда. Маленькой безвинного огонька, что обязательно будет похож на него…
— Да породите вы все пропадом! — зарычала, швыряя в стену хрустальную вазу.
Вся затряслась, сжимая до побелевших костяшек подлокотники. Зло пнула низкий столик, наблюдая, как перевернулась широкая корзинка и покатились на пол сочные, зеленые яблоки, замирая в высоком, светлом ворсе ковра.
Незлопамятная и отходчивая по своей натуре, завидев в ярко освещенном зале Калиара рыжую копну волос и надменный, величавый профиль Ширрин, Айя как никогда возжелала мести! От одной мысли, о том чего она могла лишиться, бывшую служанку трясло от первобытной, инстинктивной ярости. На которую способна только мать, ощутившая угрозу для своего дитя. Пусть еще и не родившегося.