Чтение онлайн

И он был с нею! Касался, смотрел. Шел рука об руку!

Книга полетела вслед за вазой, приземлившись в россыпи сверкающих осколков.

Айя подскочила, принялась мерить быстрыми шагами комнату, заламывая руки и шумно дыша. Шипела под нос ругательства. Захлебывалась переживаниями и необъятной, сжирающей ее тоской.

Несколько дней ей потребовалось, чтобы хоть немного прийти в себя. Суметь совладать и примириться с одолевшими ее чувствами. Успокоиться.

Она снова подолгу недвижимо сидела под ивой, на своей скамейке, невольно то и дело оглядывалась на лестницу, ожидая увидеть огромную, статную фигуру принца. Но ассур не приходил. Айю тяготило одиночество. Очень. И если первые дни, девушка ему была только рада, то теперь от нагромождения безучастных стен и молчаливого, давящего присутствия конвоиров, хотелось лезть в петлю. Требовалось с кем-то поговорить.

И несмотря на то, что всю эту встречу подстроил Райан — это было очевидно, иначе зачем он взял Айю с собой? Она все равно по нему скучала. Скучала по тихому и уверенному присутствию, по ровному дыханию и его мягкому голосу. По отвлеченным и легким беседам ни о чем. Да просто по теплу другого живого существа рядом.

— Только ему об этом не говори! — раздался откуда-то сбоку тонкий, детский голосок.

Айя невольно вздрогнула, оборачиваясь. С удивлением уставилась на светловолосого мальчика лет восьми, который зажав меж тонких ножек палку с мордой коня на конце, лихо подпрыгивал и заливисто хохотал, звонко стуча каблуками ярких ботиночек. Весь пестрый, как попугай со множеством колец на тонких, мальчишеских пальчиках, он выглядел очень странно. Как-то неестественно. В блондинистых кудряшках, в такт его прыжкам смешно пружинила серебристая заколка с замысловатыми узорами.

Айя во все глаза смотрела на ребенка, таким необычным он ей казался.

— Грустишь? — понимающе кивнул мальчик, подскакивая к ней ближе, задирая палку и имитируя ржание лошади.

Девушка только неопределенно пожала плечами, не отводя от него растерянного взгляда. И сколько бы не присматривалась, никак не могла различить цвет его внимательных, не по-детски цепких глаз. Он словно менялся, перетекая из одного оттенка в другой, то загораясь слишком ярко и насыщенно, то становясь тусклым и блеклым, почти сливаясь с белками. Это завораживало и пугало одновременно. Айя смотрела на него не отрываясь, не в сила совладать с собой. И сердце ее следовало за всеми переменами в больших глазах маленького незнакомца — то принималось стучать быстро-быстро, гоня по венам кровь и набатом стуча в висках, то резко затихало, почти переставая биться. Айю вело. Не замечая того, она принялась тихо раскачиваться, вцепившись руками в скамейку. Попеременно становилось то дико страшно, то до пустого равнодушия спокойно. То и дело наваливалась и отступала сонливость. Немного тошнило.

— Скажи дитя, что более всего тебя печалит? — спросил ребенок, останавливаясь перед раскачивающейся девушкой. Широко улыбаясь, склонил голову к плечу, звякнул длинной нитью серьги в маленьком ушке.

И Айя, словно не расслышав странного к ней обращения, ответила. Достала из самых потаенных глубин свой самый потаенный страх:

— Я боюсь оставить свой огонек одиноким в этом мире. В нем течет кровь ассурин, а я всего лишь человек. Наш век недолог…

Мальчик тихо хмыкнул и закатил глаза, будто бы она сказала какую-то глупость, ерунду, не заслуживающую внимания и переживаний. И снова расхохотался. Да так заразительно, что Айя против воли растянула в улыбке бледные, обескровленные губы. Закивала, улыбнувшись еще шире. Засмеялась вместе с ним, чувствуя, как бесконечным потоком льются по щекам горячие слезы, капают на темное платье, застывают стыдными, влажными пятнами.

Заметив ее состояние, мальчик вдруг замолчал, сделался очень серьезным. Мрачным. Скривил удрученно пухлые губки и ловко опустился на скамейку рядом с девушкой. Нагнулся вперед, заглядывая в лицо. Пристально. Не отрываясь. Множество бус и цепочек с большими и маленькими кулонами позвякивали при каждом его движении.

— Ты больше не сможешь вернуться в свой мир, девочка. Твое, нужное всем бремя больше не позволит тебе, — высовывая язык и морща нос, сообщил ребенок с бесконечно старческими глазами. Перевел взгляд на круглый живот девушки.

Айя только кивнула, не переставая раскачиваться и обливаясь слезами.

— Я это знаю. Чувствую…

— Тебе горько от этого? Очень больно? Мучительно? — продолжал спрашивать мальчик, почти прижавшись к ней, перебирая тонкими пальчиками сильно отросшие волосы Айи.

— Я скучаю. Всегда буду скучать, — выдохнула несчастная, хлюпнув носом.

Он понимающе кивнул, намотав на указательный палец тонкую прядь.

— А как тебе ассуры? Прекрасные творения, не правда ли? — восхитился малец, болтая худыми ногами.

— Прекрасные, — согласилась Айя, — жестокие, беспощадные, холодные, надменные звери…

Ребенок обиженно надул щеки, отпуская ее волосы и придвигаясь еще ближе.

— Но ты же смогла полюбить одного из них. Да еще так, что вызвала мое любопытство, — зашептал он ей на ухо.

— Смогла, — снова кивнула Айя, всхлипывая.

А мальчишка вдруг спрыгнул со скамейки, загремел всеми своими побрякушками, присаживаясь перед рыдающей девушкой на корточки.

— А хочешь, я расскажу тебе один секрет? — заговорщицки поманил рукой собеседницу, оглядываясь по сторонам.

— Хочу, — без эмоций ответила бывшая служанка, все еще раскачиваясь и наклоняясь ниже.

— Жили когда-то в одном тихом и процветающем мире прекраснейшие создания. Лучшие из когда-либо созданных Творцом того мира. Благородные, величавые, непомерно прекрасные. Наделенные такой невероятной силой, что все другие Творцы восхищались и восхваляли их. Переносили в мифы и сказания своих народов. Но насколько эти создания были совершенны, настолько же и алчны, и жадны до власти! Тысячелетиями они бездумно высасывали силы из Первородного Источника, что питал и поддерживал их. Растрачивали драгоценную энергию на бесчисленные войны и разрушения. Вместо созидания и совершенствования, использовали дарованный им свет на уничтожения и охватившую их род ярость. Безудержную! Похотливую! Стали называть себя Темными, поклоняться и просить защиты у Тьмы и ее Владыки. Которых даже не существовало. И сама жизнь в обход опечаленного их Творца, наказала целый народ, что смел попрать ее истоки. Наказала жестоко и беспощадно. Лишила почти всех сил и возможности когда-либо продолжаться. Оставила жалкие крохи способностей и бесконечно долгую жизнь, обрекая их самих и несчастного Творца видеть закат своего лучшего творения. И что он только не пробовал, как не исхитрялся, кого только не привлекал к помощи, но все было тщетно. Носители крови ассурин навсегда утратили магию и возможность размножаться. Прекрасные и холодные пустоцветы. Обреченные жить и видеть закат своего рода. И от этого ожесточающиеся еще больше, сгорающие в агонии, помня прежнюю свою жизнь и мощь. И, казалось, надежда совсем потеряна, утрачена безвозвратно. Пока из одного очень далекого и закрытого мира отчаявшийся Творец, обходя множество запретов и правил, нарушая равновесие и само созидание, не вырвал одну единственную, подходящую ему душу. Это все, на что хватило его сил. Всего на одного, крохотного человечка! Обычную женщину! Он был опустошен, раздавлен, почти высушен, как и его создания. И все что ему оставалось — просто наблюдать и ждать. Без сил на вмешательство. О, как же горько ему было видеть, как они топчут и ломают с таким трудом раздобытый подарок. Величайший Дар. Единственный шанс. И если они не смогут уберечь этот Дар, он отступится. Перестанет бороться за них, отпустит и дальше уничтожать друг друга, упиваясь остатками иллюзий мнимого величия.

Айя слушала внимательно, но нить истории постоянно ускользала от нее, словно кто-то включил помехи на радио. Воспринимала все урывками и отдельными фразами. Тонкий детский голосок тонул в вязкой и липкой паутине ее несвязных, натыкающихся друг на друга мыслей. Девушка была как в дурмане.

Закончив, мальчишка ловко вскочил на ноги и залихватски свистнув, подхватил с земли небольшой камушек. Сощурив один глаз, ловко запустил его в спокойную, прозрачную гладь озера. Подпрыгнув пару раз, камушек с тихим бульком провалился под воду, разогнав во все стороны шустрые, спешащие к берегам круги.

А затем снова повернулся к заплаканной девушке, подошел вплотную и почти с нежностью, погладил ее по щеке, смахивая слезы.

— На счет твоего страха, дитя, — помедлив, ребенок привстал на носочки и едва весомо коснулся губами ее лба. Волосы девушки тут же взметнулись, как от легкого сквозняка, а по всему телу разбежалось щекочущее тепло, поднимая табуны мурашек.

— Ох! — выдохнула Айя, встрепенулась, будто бы сбрасывая с себя странное оцепенение, в котором до этого пребывала. С удивлением для себя осознала, что плачет, что вцепившиеся в скамейку пальцы уже начало сводить от напряжения. — Что? Что это было?

— Прими это в качестве извинений, Майя. И забудь о своем страхе.

— Что? Каком страхе? — все еще не понимала девушка, ошарашено оглядываясь по сторонам.

— Пустяки! — выкрикнул сорванец, щелкнув несчастную по носу, и прихватив свою незамысловатую игрушку, резво «поскакал» в глубь сада, цокая каблучками по вымощенным камнем дорожкам. — Вот они удивятся, конечно…

Светлые кудряшки скрылись за широким кустом с голубыми гортензиями. Айя поспешила следом, чуть шатаясь и тряся головой.