Чтение онлайн

«Ошибка?» – Рипли не могла поверить своим ушам.

И ЭТО он мог называть ошибкой?! Как у него вообще язык повернулся говорить о своем преступлении так спокойно! Это просто чушь, идиотизм… Даже логика его откровений была логикой сумасшедшего.

Она могла бы еще простить сумасшедшего.

Она могла бы понять, что маньяк – больной человек, которого нужно скорее лечить, чем наказывать.

Что бы там ни было, ни один сумасшедший не назовет свои действия ошибкой. На это способен только здоровый подлец, для которого в жизни нет ничего святого. Именно поэтому Рипли сразу и решительно прогнала мысль о том, что Берт страдает психическим заболеванием. Загубленные жизни, исковерканные судьбы, люди, спрессованные в чудовищный слизевой кокон, боль и отчаяние разрываемых изнутри маленькими монстрами людей – что, ЭТО

– ошибка?

– Просто ошибка? – повторила Рипли, и боль от ожога, вызванного этим словосочетанием, заставила ее закричать во весь голос, не считаясь уже ни с чем. – Но эти люди погибли, Берт! Погибли! Все!!! Вы хотя бы понимаете, что вы наделали? Я сообщу об этом на Земле, и вас поставят к стенке! Поставят к стенке – вам будет не уйти от этого!!! Понятно? – она схватила представителя Компании за ворот комбинезона и трясла, как тряпичную куклу, жалея, что у нее не хватает сил растерзать его тут же на месте. – Это вам с рук не сойдет!!! Вы погубили людей!

В исступлении Рипли бросила его спиной на стену. Берт поморщился от удара.

Внутри у него тоже все кипело.

Что же, договор не получился. Ну ладно… Она сама выбрала войну. И время покажет, кто в ней уцелеет.

Едва отступив, страх превратился в мстительную злость. Теперь Берт хотел уничтожить Рипли не просто как препятствие на пути к своей цели, нечто бездушное и, можно сказать, абстрактное. Берт, спокойный и благополучный Берт, ощутил вкус ненависти.

Она хочет его уничтожить?

Что ж, она сама выбрала свою судьбу…

Ненависть была ему приятна. В этом есть особый вкус – не просто погубить врага, но и сделать его смерть своим союзником. Смутный до сих пор план принял в его голове ясные очертания.

Берт шагнул вперед и оперся рукой о косяк. Для того чтобы сосредоточиться окончательно, он принялся долбить пластик кулаком.

Да, все будет так, как он решил…

Теперь нужно было сказать несколько слов на прощанье – чтобы последнее из них оказалось за ним.

– Рипли, – нехорошо глядя на молодую женщину и не прекращая стучать кулаком по косяку, заговорил Берт. – Знаете, я думал, что вы способны на большее, – представитель Компании отбивал кулаком ритм своих фраз. – Я считал, что вы окажетесь умнее.

Рипли уничтожающе посмотрела на него. Смертельная вражда уже была объявлена, но и в первом, словесном, туре нельзя было ему уступать.

– Так вот, – с ледяным ехидством ответила она, – я очень рада, что вас разочаровала!

Вид из окна был странным и экзотичным; такой город мог привидеться разве что во сне. Усеченные конусы труб-зданий в лучах заката приобрели розоватый нереальный оттенок и, казалось, висели в воздухе. Между ними клубился пар. Пожалуй, самой привычной деталью выглядели черные черточки перил над плоскими верхушками.

Вид пара убаюкивал и заставлял думать о том, что все это снится. То тут, то там прорывающийся красный свет придавал пейзажу оттенок тревоги. Наверное, сон того, кто придумал этот вид, был кошмарным.

Замершее лицо искусственного человека казалось задумчивым и отрешенным. Можно было подумать, что он не занят своей, пока мало понятной остальным, работой, а просто созерцает. Но вот его рука напряглась, махнула в воздухе – и у самого подножия ближайшего конуса ярким фейерверком взметнулся к красно-фиолетовому небу взрыв.

Звукоизоляция заглушила его, был виден только сноп огня и мерцающие в тишине искры.

Некоторое время все смотрели туда как завороженные. Потом Рипли вздохнула. (Ее голова была настолько тяжелой, что долго смотреть куда-либо у нее уже не оставалось сил).

– Это очень красиво, Бишоп, но чего мы ждем?

Рипли заморгала – не от яркости крутящегося возле подножия конуса огня – для того, чтобы стряхнуть с отяжелевших век сонливость. Это помогало, но ненадолго.

– Этот взрыв должен привлечь внимание со стороны, – отвернулся от окна робот. – Это взрыв тревоги.

– Сколько он будет гореть? – глядя на огонь, спросил Хиггс.

– Четыре часа. – Бишоп сделал паузу и принялся докладывать все, что знал по этому поводу и что считал нужным сообщить: – Радиус свечения – тридцать километров, мощность – около сорока килотонн…

Хадсон еще раз бросил взгляд в сторону окна и скривился:

– Ни черта нам это не даст.

– Почему? – посмотрел на него Хиггс.

Хадсон вроде бы психовать не собирался; в нем говорил обычный пессимизм.

– Нас никто не заметит.

– Я не верю в это, – возразила Рипли неизвестно кому. Невыносимо хотелось спать.

– А почему мы не можем взорвать планету прямо отсюда? – невпопад поинтересовался Хиггс.

Он чувствовал себя не лучше.

– Потому что мы сами взорвемся вместе с ней, – невозмутимо пояснил Бишоп.

«А может, и лучше было бы: взорваться – и все, – снова начал хандрить Хадсон. – Во всяком случае, не придется долго ждать развязки. Раз – и все…» Его понесло:

– Еще четыре недели ждать! Да мы тут все сдохнем! Лучше гробы себе делать…

– Заткнись, – огрызнулся Хиггс. Меньше всего ему хотелось разбираться сейчас с чужими истериками.

«С ними всеми что-то происходит, – отметил искусственный человек, – Хотел бы я знать – что…»

– Да, ждать еще целых четыре недели, – незаметно поежилась Рипли. Смотреть, засыпая, в окно было уже невозможно – движение пара и дыма действовало не хуже сильного снотворного. Что-то она хотела сказать… Ага, вот: – Мы должны вызвать с орбитальной станции второй челнок.

Хадсон нервно промычал что-то неразборчивое. Можно было подумать, что у него внезапно разболелся зуб.

– Ну, и как мы его вызовем? – заговорил он голосом, готовым в любой момент сорваться на крик. – У нас передатчик не работает!

«Зачем я кричу? – одернул он себя тут же. – Так нельзя… Хватит!»

– Неважно, как именно, – упрямо мотнула головой Рипли. – Надо будет что-то придумать.

– Ни черта тут не придумаешь! Все равно все – к чертям! – снова не сдержался Хадсон.

Хиггс метнул в его сторону раздраженный взгляд.