Чтение онлайн

В другом месте говорили о «более серьезных» вещах.

– Эй, сержант!..

– В чем дело?

– У нас спасательная миссия! – ухмыльнулся лейтенант. – В колонии было много молодых девушек, – так вот, мы должны их спасти от их девственности!..

– Неплохо!

Постепенно разговоры переместились в другую часть отсека: получив из автоматов свои порции еды, члены экипажа разместились за столами.

– Что это за дерьмо нам дали? – попробовав, оттолкнул тарелку Хадсон.

– Ты еще не пробовал, что мы в прошлом полете ели! – почти радостно отозвался Фрост. В отличие от Эйпона, черты его лица были несколько более европейскими.

– По-моему, нам дали кукурузный хлеб.

– В прошлый раз мы вообще ели каких-то пиявок.

– Да, – немедленно добавил Дитрих, – только та, что ты ел, была не пиявка, а глиста.

Хадсон, как новичок, не знал, верить этому или нет, а над его головой уже собирались новые тучи.

Кто-то подмигнул проходящему мимо Бишопу, тот отставил поднос, и почти сразу же натренированные руки схватили Хадсона за шею.

Бишоп прижал его ладонь к столу.

– Не надо, ребята! – еще не понимая в чем дело, на всякий случай запротестовал бедняга Хадсон, но было уже поздно.

В воздухе мелькнул нож и ударился острием в поверхность стола между пальцами Хадсона. Бедняга принялся вопить. Нож прыгал между его растопыренными пальцами все быстрее, дикий крик не прекращался. Нож выбивал дробь. Кругом смеялись.

– Ну ладно, ребята, – еле отдышавшись от хохота произнес Хиггс.

– Кончаем!

– Здорово! – хихикнул кто-то.

– Ну, спасибо! – выдохнул Хадсон, убедившись, что опасность осталась позади.

– На, ешь спокойно, – передал ему кто-то тарелку.

– Это было совсем не смешно, ребята! – все еще ошарашенно глядя по сторонам, заключил Хадсон.

Между тем освободившийся Бишоп направился с подносом к «начальственному» столу.

– Лейтенант Горман… – Тарелка опустилась на стол.

– Угу.

– Мистер Берт…

Глядя на них с едва прикрытым отвращением, как нередко смотрят на начальство, не заслужившее доверия или, наоборот, заслужившее самую пакостную репутацию, Дрейк процедил сквозь зубы:

– Что-то этот новый лейтенант слишком нос дерет…

Судя по гримасам, об этом подумал не один он.

На какую-то секунду реплика убрала веселье. Дерет нос – это было, в общем-то, мелочью. Но, с другой стороны, от командира зависела их жизнь. Сможет ли он достойно встретить опасность бок о бок с ними, если изначально ставит себя в исключительные условия? И пусть под этими «условиями» подразумевался всего лишь отдельный столик, – большинству это показалось не лучшим предзнаменованием.

– С нами есть не хочет!

– У них там свой клуб, – заметил Хиггс.

– Эй, Бишоп! – постарался перевести разговор с этой темы на более приятную Дитрих. – Я думал, ты никогда не промахиваешься, а ты, оказывается, порезался! – Он вытер со стола пару капель белесой жидкости.

Рипли внимательно посмотрела на Бишопа и отвела глаза. Все те же воспоминания заставили ее слегка содрогнуться.

– Почему меня не предупредили, что у нас на борту робот? – резко спросила она.

– Я даже не подумал, – растерянно пожал плечами Берт. Ему казалось, что поднимать шум (а именно это пробовала, на его взгляд, сделать Рипли) из-за такой ничтожной причины было смешно. – У нас это обычная практика – мы всегда берем с собой синтетических людей.

– Я лично предпочитаю термин «искусственных людей», – поправил биоробот Бишоп.

– Хорошо, – согласился Берт.

– А что, какая-то проблема? – Бишоп присел на свободный стул.

– Я даже не знаю, почему я…

«…должен оправдываться», – хотел сказать Берт, но Рипли его перебила:

– Потому что во время последнего моего полета искусственный человек на борту корабля…

– Корабля Рипли, – уточнил для Бишопа Берт, – …испортился, и возникла кое-какая проблема.

– Да, испортился, и несколько человек погибли, – сухо добавила Рипли.

– Какой ужас! – произнес Бишоп. – Это, наверное, была старая модель?

– Да, система «Гипергамм – 12-82», – пояснил Берт.

– Тогда все понятно, – не без затаенной гордости (что поделать, и искусственные люди не лишены своих слабостей) сказал Бишоп, – 12-82 были очень капризные. Со мной такого произойти не может. В нас закладывают программу, специально рассчитанную на то, чтобы мы ни в коем случае на могли причинить вред ни одному члену экипажа и вообще ни одному человеку. Хотите хлеб?

Рипли грубо оттолкнула тарелку. Внутри у нее все кипело. Вся затея с каждой минутой нравилась ей все меньше; увидев же, с кем приходится идти на задание, она растерялась окончательно.

Скользкий и самоуверенный до тупости Берт, неотесанный дубоватый лейтенант, эти здоровые примитивы, – может, и неплохие в чем-то ребята, но явно не отличающиеся умом и даже не представляющие, что их в ближайшее время ожидает; теперь еще и робот…

– Ты, Бишоп, ко мне лучше не подходи, – зло выговорила она. – Понял?

За столом десантников сцену с роботом восприняли по-своему.

– Кажется, им тоже кукурузный хлеб не по нутру! – не без злорадства прокомментировал Хадсон.

– Взвод, строиться!

Под металлическими сводами корабля команда прозвучала особенно громко и гулко. Так же гулко отдавались шаги двух десятков пар ног.

Одетые по традиции в пятнистые защитные комбинезоны, десантники выглядели сейчас настоящими солдатами. Казалось, общая форма еще сильнее объединяла их. У людей, мало знакомых с военным делом, такая слишком пестрая окраска ткани вызывала недоумение. «В однотонном они смотрелись бы еще лучше», – отметила Рипли. Как ни странно, причиной сохранения древней формы была не столько традиция, сколько элементарная суеверность. В свое время пятнистая одежда увеличивала шансы на спасение, и это знание передавалось из поколения в поколение; а, как известно, кто много рискует, тот придает большое значение приметам. Бывали случаи, когда из-за дурного предчувствия пилота-разведчика отменяли рейсы; в силу суеверий верило даже начальство. По крайней мере – как в сильнейший фактор самовнушения.

– Быстро! быстро! пошевеливайтесь! – подгонял Эйпон. – Пошевеливайтесь! – Дождавшись, когда все выстроились в линию, он продолжил: – Внимание, теперь слушаем командира.

Лейтенант Горман внимательно осмотрел взвод. Десантники ему не нравились. «С ними будет масса трудностей, – заметил он для себя. – Дисциплина явно хромает».

Главной причиной для этого глубокомысленного вывода послужили в основном две детали: красная повязка на голове Вески, придающая ее внешности определенную экзотичность, и одетая задом наперед кепка рядового, фамилии которого он не мог вспомнить, что ему тоже очень не нравилось. Да и строй продержался недолго: не дожидаясь очередной команды, многие самостоятельно расслабились. Но других людей у него не было.