Чтение онлайн

Так.

Я убил здесь троих. А трупов — четыре. Один привязан к кровати. На месте левого глаза кровавая дыра. Мясо с пальцев состругано до косточек. Тело тоже все в ранах и порезах. Местный обходчик. Пытали его. Зачем? Заначку в три алтына искали? Вот твари. Просто завалили бы мужика и все. Или вообще в покое оставили.

Не сдерживаясь, пнул раненого в бок. По его телу прошла судорога и он, наконец, замолчал. Раздражение не уменьшилось. Не люблю бессмысленной жестокости. И немотивированных убийств. Странно, да? Мне нет.

На лице ловкача с револьвером выделяется зелено-розовое пятно. Артефактный монокль. Вот как он меня увидел. А чем меня приложили, что я до сих пор ауру плохо чувствую? Рядом с телом лежит сумка с какими-то кругляшами. Монокль в сумку. Запасные быстрозарядки с интересно выглядящими патронами и револьвер упыря — блестящий здоровенный, никелированный, туда же. Потом разберемся, что там к чему. Судя по звукам снаружи, состав отправился в путь и набирает скорость. Пора идти. Бок жжет, но терпимо. Кровопотерю остановил. Вроде ничего критичного не задело. Вот оно как — драться обычным людям-то. Без магии, на одном умении. Что-то не понравилось. Ладно. Пора бежать. Хватаем сумку, вокзал отходит!

Уже выбежав из домика вижу, как снаряд пробивает один из вагонов третьего класса и взрывается метрах в двадцати от состава. Зерг! Не повезло пассажирам. Вспоминая тесноту, царящую в этих вагонах и плотность человек на квадратный метр, мысленно поеживаюсь. Пусть ваши души перерождаются в свете Силы, бедняги. Запрыгиваю на подножку вагона.

Когда я ввалился в свое купе, немного окровавленный и со спортивной сумкой с трофеями, оба моих спутника начали кудахтать и ужасаться. Снаружи все еще доносится короткий лай наших мелкокалиберных пушек и треск винтовочных выстрелов. Но артиллерия врага, наконец, замолчала. Вернее ее заткнула наша охрана. Надо им как-то, я не знаю… Премии дать. Через офицера сопровождения. Ладно. Подумаю об этом потом. Скинул ремни и порванный на локтях пиджак. Стянул рубашку.

— Епушки-воробушки, вот это дырень! Ты как стоишь то еще, идиот? Куда ты вляпался? — Ольга. Как всегда, сама милота и непосредственность. — Щас за теплой водой сбегаю, промою рану. И пну проводника, чтобы целителя поискал. Ну епена мать!

С них кстати личины слетели. Как и с меня. Хорошо — не видел никто. С некоторым напряжением восстанавливаю образы. Аура еще не отошла от шока полностью.

— Спасибо, добрая девочка. Промыть и перевязать рану не помешает. Целитель не нужен. Через три часа Разумовский, если доедем. Там наверное есть какой-нибудь медпункт, где зашьют.

Последнюю фразу я договаривал ей уже в спину, она быстро выскочила из купе. Все-таки женщины молодцы. Практичность и действия. Арчи вон, до сих пор глазами хлопает и пялится на мой бок. «Какой ужас», говорит. Э, парень. Ты ужаса не видел. Правда, будем честны, Ольга постарше его будет. Поопытней. Как-то забываешь из-за этой подростково-хамоватой манеры речи о ее настоящем возрасте.

Но рана действительно выглядит скверно. Из бока, в районе почек, пуля вырвала приличный клок мяса и кожи. Сантиметра три влево и валялся бы я в доме путевого смотрителя. А не ехал на поезде. А может и куковал бы на небесах. С тоской взирая на грешную землю. В лучшем варианте опять в амулете бы очутился. Ну. Повезло. Что скажешь. Если из револьвера нулевого калибра я бы словил прямое попадание, вот это был бы ужас. А так… временные неприятности.

Я бросил сумку на колени Арчи. Внутри что-то брякнуло. Бок взорвался болью. Зерг!

— Прибери, пожалуйста. Куда-нибудь. Не сиди сиднем. Все нормально! Я жив и относительно здоров. Помирать точно не собираюсь. Просто у ребят снаружи нашелся неприятный сюрприз для ограненного.

— Что значит, если доедем? — он, наконец, оторвался от созерцания дырки в моем боку и заозирался прикидывая, куда пристроить сумку.

— Что-то мне подсказывает, что просто так от нас не отстанут. Не для того они товарняк брали, чтобы мы об этом так быстро растрепали. А может и не будет ничего. Посмотрим. Да еще в один из вагонов попали. Неизвестно в каком он состоянии, и не сойдет ли с рельс.

Вернулась Ольга. С тазиком воды. За ней топтался проводник с бинтами в руках. Ольга буквально вырвала бинты из его рук и бесцеремонно захлопнула перед ним дверь.

— Сраный лизоблюд. Дай посмотрю, что у тебя тут. Не дергайся, хуже я не сделаю.

Я покорно дал себя осмотреть и подштопать.

Пока она промывала рану, заливала ее перекисью и перевязывала, довольно умело, снаружи не прекращалась стрельба. Я уже несколько раз пресек попытку Арчи высунуться в окно. Еще схватит шальную пулю. Будет не здорово. Стрельба прекратилась, когда Ольга делала финальный бантик на бинте.

Как выяснилось позже, нас действительно пытались преследовать. На каких-то самосборных машинках, лихо преодолевающих бездорожье. И на мотоциклах. Однако жандармы из охраны нанесли осмелевшим бандитам ущерб, сочтенный теми неприемлемым. Или поезд слишком близко подошел к Разумовскому. В общем, бандиты бесславно ретировались. А локомотив потащил тушу нашего состава дальше. К конечной станции.

Мои опасения насчет поврежденного вагона тоже не оправдались. Доехали мы до Разумовского полным комплектом вагонов. Хотя пассажиров это и не спасло.

Идя по перрону к вагону жандармов, я хмуро созерцал скорбную картину жатвы смерти. Тела и их части выносили и складывали прямо на перроне. До зерга много тел. Изуродованные, с оторванными конечностями. Разможжеными головами и грудными клетками. Некоторые превратились в неаппетитное месиво, и было непонятно, одно это тело или несколько. Парочка гражданских, привлеченных на помощь блевали под колесные пары. Меня тоже слегка мутило. Но это, наверняка, из-за ранения.

Раненых на носилках тащили к вокзалу, откуда их должны были отвезти в окружную больницу. Не все доедут. Я отвернулся. Им вот не повезло. Кисмет.

Почти все не раненые жандармы сопровождения были заняты на разборке руин вагона и переноске тел. Офицер, судя по двум звездам на погонах — лейтенант, или как там у жандармов эти звания, стоял посреди перрона и отдавал распоряжения. Через грудь у него висел карабин, незнакомой мне конструкции, с оптическим прицелом на верхней планке. Выглядел мужчина сурово и воинственно. И пушка очень ухоженная. Явно личная, а не штатная. Думаю, я знаю кому мы обязаны успехами нашей охраны.

— Разрешите обратиться, лейтенант.

— Корнет Оболенский. «ОЖКЖ». У вас что-то срочное? — с раздражением спросил он.

— Быстрое. Я бы хотел, — я протянул ему сверток, — чтобы вы разделили эти деньги между своими людьми. В благодарность. За доблестную защиту.

— Хм, — взгляд его слегка потеплел. — Ребята заслужили. Нечасто нам пассажиры подарки дарят. Не сказать, чтоб никогда. От кого награда?

— Просто благодарный пассажир. Без имен. У меня все. Больше не отвлекаю. Честь имею.

— Вот он! Этот человек гражданской наружности! — у меня за спиной раздался знакомый голос нашего проводника.