Чтение онлайн

– Ты женщина? – Глядя на проводницу в упор, спросил сектант молодым, энергичным, звонким голосом.
– Это такие, как ты, рожают детей? Я никогда не видел женщин. Это таких, как ты, называют «мама»? Я часто слышу это слово…Многие так говорят перед смертью. Почему?

– Да…я…такие, как я…- Растерянно забормотала Ритка. Было видно, что проводница сейчас не совсем готова вдаваться в глубокий анализ философских понятий. – Наверное, потому, что мама – это человек, для которого жизнь ребенка дороже своей жизни. Люди вспоминают об этом, когда больше не к кому обратиться за помощью. Материнский инстинкт – самый сильный в природе, сильнее инстинкта выживания. Так мы устроены.

– Все люди так защищают своих детей?

– Нет, не все. – Честно призналась Рита.
– Большинство. Но, бывает, люди больны…физически или морально...

– А чужих детей? – жадно спросил монолитовец. – Зачем вам чужие дети? Зачем им, - он показал на маячащих невдалеке чернобыльских псов, - ваши дети?

– Понимаешь…оберегать слабых и беззащитных - основное свойство разумных существ. Это одно из условий выживания. Иначе они вымрут как вид, сожрут друг друга. Там, - она показала на собак, - отец моей…сестры. Если будет надо, я приду защищать его детей, как он пришел защищать моих.

Димка заметил, что невероятно страшный седой чернобыльский кобель вскинул голову и, насторожив уши, уставился на Ритку горящими глазами.

– А почему с вами нет тех, других? Которые выводятся под землей?

– Я не знаю…мы вообще очень мало знаем про них. Разве они способны производить на свет потомство?

– Нет. Так ими удобней управлять, чем всеми этими, которые сами... – Монолитовец махнул рукой на собак. – А те - послушные. Хм, я не ставил ученым такой задачи…я не знал…

– Ох, и не ставь, пожалуйста! – невольно вырвалось у Ритки.

– Хорошо, я над этим подумаю. Ты разозлилась на моих Опекунов? Они неправильно меня опекают?

– Да.

– Почему? Что они делают не так, объясни!

– Я не могу. Сейчас не время. Это трудно и долго объяснять так, чтобы ты понял…

– Это из-за тебя у нас ничего не получилось. Ты все мне испортила. Отняла детей. Я собирался дать им все. Власть, бессмертие…– Сектант сделал шаг вперед и, пытаясь заглянуть за спину Унтеру, обратился к Клавке. – Может, ты еще передумаешь? Я чувствую в тебе большой потенциал…Я не обижу тебя. Дам все, что захочешь…

Девчонка сдавленно пискнула от ужаса и спрятала лицо у Димки между лопаток, что было сил уцепившись обеими руками за ремешки разгрузки. Окаменевший Унтер собрал в кулак всю свою волю. Палец чуть было сам не нажал на спусковой крючок.

– Я вижу. Она не хочет. Непонятно. Другие ради этого готовы убивать друг друга…– Монолитовец опять повернулся к Ритке. – Я не держу на тебя зла. Я понял, ты не могла по-другому. Все вы не могли. Я узнал много нового, пока наблюдал, как вы шли сюда. Оказывается, люди могут быть другими…одни и те же, но все время разные…

– Ну, а ты? – Теперь черные глаза сектанта смотрели на Литерного. – Ты посвятил свою жизнь убийству людей. Зачем же ты пришел сюда?

– Не убийству…- военстал заметно поежился под ледяным пристальным взглядом. – Защите. Если кто-то пытается обидеть, я защищаю.

– И, защищая, убиваешь?

– Да, иногда приходится.

– А у тех, кого ты убиваешь, тоже есть матери?

– Да. – Капитан скрипнул зубами.

– Значит, ты обижаешь их. Откуда же ты знаешь, кого защищать, а кого обижать? Я не понимаю…объясни мне!

– Видишь ли, защита – это отражение нападения. Если бы вы не украли детей, мы бы не пришли сюда, и никто бы не пострадал. Вы нападали – мы защищались.

– У вас так часто воруют детей?

– Нет. – Отчаянно сказал Литерный, уже понимая, к чему идет разговор.

– Зачем же вам столько защитников? Зачем еще люди нападают друг на друга?

– Это трудно объяснить. Люди делят…делят то, что называется «место под солнцем». Всем хочется занять самое лучшее. Для себя и своих детей. Так было всегда.

– Тогда ответьте мне, - горящие холодным огнем глаза монолитовца перебегали с Литерного на Ритку и обратно, - что такое: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным?» Многие, что приходят к Монолиту по колено в крови, говорят эти слова. И их не волнует вопрос цены, измеряющейся отобранными жизнями других людей. Я вижу, что они хотят совсем другого. Что такое счастье для всех, если счастье одного – это горе другого?

– Наверное, счастья для всех не бывает. Каждый должен его заработать сам. – Ответила Рита. – Но делать несчастными других – это неправильно. Особенно если ты сильнее. Нельзя насильно уводить детей из дома только потому, что тебе этого захотелось.

– Я слышал слова «любовь», «дружба», я чувствовал обрывки чужих эмоций. Я хочу знать, что это такое, я хочу это испытать. Вы, взрослые, мне уже неинтересны. Все, кто ценой чужих жизней доползает до Исполнителя Желаний, все они просят одного и того же. Денег - себе, славы – себе, здоровья – для своих, знаний – тоже себе… Еще никто не попросил дружбы. А ваша любовь – это когда просят чего-то для другого, чтобы в результате получить что-то самому. Когда вы говорите «счастья для всех» - вы так не думаете. Вы имеете в виду «счастья для всех так, как я считаю нужным». Но такое желание невозможно исполнить. Вы все хотите использовать меня и друг друга в своих целях.

Я хочу поговорить с теми, кто еще способен просто дружить и просто любить. Я хочу дружить. Я хочу понять, что такое доброта.

– Видишь ли…- Ритке было мучительно стыдно перед этим ребенком, наделенным беспредельной сверхъестественной силой, но лишенным общения с обычными, добрыми, любящими людьми. – Не все люди такие, как те, что приходят к тебе. Не все мы идем к Монолиту. Многие стараются сами решать свои проблемы, никого не обижая при этом. И уж, тем более, не пачкая руки в крови.

– Я хочу таких людей. Как вы, например. Но вы не хотите меня любить…

– Ну, во-первых, - вступил Литерный, - сюда попадают не самые добрые и дружелюбные люди на земле, чего уж там. Здесь нельзя выжить, не убивая. А дойти до Монолита могут только такие, которые убьют ради этого без колебаний. Так все тут устроено. А любить…ты, конечно, извини, но за что тебя любить? Ты знаешь, сколько людей погибло в твоей «игровой комнате»? Среди них были наши друзья, вот их мы любили…

– А разве матери любят детей за что-то? За что? Значит, меня никто не полюбит? Я не знаю, как жить по-другому. Мои Опекуны никогда не говорили мне ничего подобного.