Чтение онлайн

— Посторонним сюда нельзя… — начал было околоточный полицейский, командовавший оцеплением, но, увидев предъявленный штатским господином жетон офицера Охранного отделения, почтительно посторонился.

В неглубоком овраге деловито работали чиновники из местного уголовного сыска. Один из них — в резиновых перчатках, похоже, был полицейским врачом, второй же имел петлицы судебного следователя. Они составляли протокол осмотра места происшествия, опрашивали свидетелей.

Флегматичный человек в черном костюме и в шляпе-котелке устанавливал на треноге фотоаппарат. Он действовал нарочито бесшумно, словно опасался потревожить покойника.

Анри знал погибшего. Это был адъютант Командующего Гельсингфорской базой Александр Гейден. Утром на его еще не остывшее тело случайно наткнулись мужики из близлежащего хутора, которые шли на берег залива порыбачить. Они сразу сообщили местному полицейскому уряднику.

Начальник железнодорожной жандармерии штабс-ротмистр Гаврила Афанасьевич Кошечкин, как обычно, узнал новость в числе первых и сразу послал своего человека известить о случившемся питерца. Узнав о смерти адъютанта, Вильмонт поспешил на место происшествия, благо оно располагалось всего в четырех верстах от городской окраины. Сам же Кошечкин собирался подъехать немного позже.

Погибший молоденький офицер лежал на боку, подвернув под себя правую ногу. Судя по трупному окоченению, которое при данной температуре должно было наступить через четыре — шесть часов, убийство произошло перед самым рассветом. На правом виске его чернело крохотное пулевое отверстие со следами копоти и частичками несгоревшего пороха по краям, что свидетельствовало о том, что выстрел был произведен с очень близкого расстояния. Таким образом, версия о самоубийстве Гейдена напрашивалась сама собой. Рядом с телом лежал маленький карманный револьвер.

Один из следователей вытащил из саквояжа раскладную линейку, развернул, помахал ею над трупом, словно волшебной палочкой, и занялся какими-то измерениями. В это время его коллега постоянно доставал часы, чтобы узнать время. Он старался как можно меньше ходить по высокой траве, чтобы не замарать начищенные до блеска туфли и безукоризненно отутюженные брюки. По дороге сюда Вильмонт случайно заметил на сиденье коляски, на которой приехали судейские, шикарный букет цветов. Нетрудно было догадаться, что у явно спешащего закончить здесь все дела следователя через несколько часов назначено свидание с дамой. С выражением нетерпеливой скуки на лице он сказал коллеге, кивая на покойника:

— М-да, по-моему, картина совершенно ясная. Полагаю, можно заканчивать здесь… Вот и один из приятелей погибшего показал, что вчера вечером в ресторане, когда мальчишку в последний раз видели живым, он шутливо приставлял этот револьвер к голове. Якобы готовясь к самоубийству в знак протеста против отставки своего прежнего шефа контр-адмирала Закселя.

— Выходит, не шутил, — мрачно констатировал чиновник с двумя звездами в петлицах и эмблемами судебного врача. Что-то высматривая в траве, он покосился на убитого, который по возрасту годился ему в сыновья, и вздохнул:

— А дружки его тоже хороши! Вместо того чтобы отнять у перепившего сосунка опасную игрушку, небось хохотали над его забавой.

Тут осматривающий труп доктор заметил что-то интересное и обратился к скучающему коллеге:

— Обратите внимание на края раны. Они неровной формы. Странно… Похоже, пуля вошла в голову под углом сверху вниз.

Предвкушающий удовольствие от будущего свидания с обольстительной французской модисткой, следователь с недовольным видом склонился к телу:

— Ну и что тут странного?

— А то! Попробуйте под таким же углом направить себе револьвер в висок, и вы вывихнете себе плечевой сустав, или вам придется сильно скособочиться, что, согласитесь, будет выглядеть неестественно. А вот если предположить, что в мальчишку стрелял кто-то другой. И что этот человек гораздо выше убитого, тогда все сразу встает на свои места.

«А он свой хлеб ест не зря», — отдал должное прозорливости доктора Вильмонт.

Анри подошел к двоим склонившимся над телом мужчинам и представился им:

— Рад составить знакомство. Судебный следователь шестнадцатого участка Николай Христофорович Веберг, — отрекомендовался торопящийся на свидание щеголь и протянул Вильмонту прохладную руку. При этом он бросил на своего коллегу быстрый предостерегающий взгляд, мол, не сболтни лишнего с этим чужаком. Впрочем, возможно, это только Вильмонту показалось.

— Полицейский врач, коллежский асессор Тайво Лехтинен, — назвал себя доктор и, извиняясь, продемонстрировал руки в окровавленных перчатках.

— Что скажете? — спросил Вильмонт, указывая взглядом на тело.

— Самоубийство, — будто о чем-то само собой разумеющемся заявил Веберг. — Наверняка застрелился от безнадежной любви.

Доктор в своей оценке был не столь категоричен:

— Пока трудно сказать. — Задумчиво глядя на мертвое тело, Лехтинен пожал покатыми, пухлыми плечами. — Сперва надо извлечь пулю… Окончательное заключение могу дать только после изучения трупа в анатомическом кабинете.

Следователь, бодрый мужчина с румянцем во всю щеку, снова щелкнул крышкой золотого хронометра и язвительно взглянул на доктора:

— Вот и в карты вы так же играете: заснуть же можно, пока вы на что-то решитесь!

— Festina lente [24] , — торжественно изрек по-латыни врач.

— Снова вы со своей наукой! Обходились же как-то без нее еще десять лет назад. Никто несчастных покойников не кромсал, чтобы пули из них выковырять. А убийцы меж тем все равно на каторгу отправлялись. Только следствие тормозите.

— Лехтинен с легким укором ответил сослуживцу:

— А вы бы хоть изредка почитывали специальную литературу, Николай Христофорович. Глядишь, реже испытывали бы чувство столь безоблачной уверенности. Nemo sapiens nisi patiens [25] . Я вот третьего дня прочел в «Полицейском вестнике», что в этом году полицейский из Буэнос-Айреса Xуан Вучетич впервые изобличил преступника по отпечаткам пальцев. А мы до сих пор во многом дедовскими методами пользуемся. Я уже неоднократно указывал господину полицмейстеру на необходимость создания дактилоскопической картотеки. А воз и ныне там! А ведь дактилоскопический анализ вполне мог бы показать, что последним револьвер держал в руках вовсе не этот несчастный юноша.

— Да ладно вам наводить тень на плетень! — все с той же пренебрежительной интонацией отмахнулся следователь. — Совершенно ж ясное дело. И у нас тут не Аргентина!

Для Вильмонта осталось загадкой, что он хотел сказать этой своей последней фразой. В этот момент к Вебергу подошел молодой человек лет двадцати семи, тоже в форме коллежского регистратора. Это был эксперт. Он доложил, что работу свою закончил, и поинтересовался, нет ли у господина следователя новых распоряжений для него.

Веберг ответил ему ласково по-приятельски и одновременно покровительственно, как обладателю самого низшего чина: