Чтение онлайн

Причем, как особо подчеркнул Рычковский, документы были похищены из сейфа, совместно изготовленного на заказ двумя самыми серьезными немецкими фирмами — «Отто Гриль и К°» и электротехнической фирмой «Симменс-Шуккерт». Сейф был оборудован секретной электрической сигнализацией и считался абсолютно надежным. В случае любой попытки взломать его, включалась сирена и в течение трех минут здание адмиралтейства оцепливали солдаты из специального батальона охраны. Тем не менее документы были похищены. Но кто это сделал и при каких обстоятельствах, Рычковский не сообщал. Немцы, как ни странно, тоже вели себя невозмутимо, словно у них не похитили документ, который мог стать политической бомбой и даже привезти к крупномасштабной войне.

Впрочем, по мере разрастания скандала всплывали новые подробности. Выяснилось, что секретные документы якобы помог купить французской разведке один из богатейших людей Франции, принадлежащий к влиятельнейшему клану банкиров Ротшильдов, которые с начала XIX века являлись тайными дирижерами европейской политики. Пикантность ситуации придавал тот факт, что Ротшильды были тесно связаны деловыми интересами с германским стальным магнатом Круппом.

Это был тот самый Ротшильд, который в 1887 году сумел успешно припугнуть русское правительство, когда по ходу переговоров о заключении союзного русско-французского договора Петербург взял паузу, впечатленный воинственными угрозами из Берлина. Но очень быстро царскому правительству пришлось об этом пожалеть: парижский Ротшильд тут же отказал ему в очередном займе, вдруг вспомнив об участи своих единоверцев-евреев, притесняемых в Российской империи. Переговоры тут же возобновились.

Так что в этом деле за Рычковским снова стояли очень серьезные силы. И как это обычно бывало в операциях, которые он проворачивал, дело попахивало крупной международной провокацией.

Однако в Петербурге давно уже не получали серьезной информации о немцах и с благодарностью схватились за сведения, добытые французами. Эффективной работе русской внешней разведки откровенно мешало межведомственное соперничество. Недавно созданный при Генеральном штабе первый отдел, еще не успев стать серьезной силой, откровенно вступил в ожесточенное соперничество со специализированными жандармскими подразделениями. Взаимная борьба чрезвычайно мешала сбору и обработке информации. Повторялась обычная российская история.

Тем масштабней на фоне внутриведомственной грызни и отсутствия серьезных достижений выглядел успех Рычковского. Добытый им фактически в одиночку, документ являлся настоящей дипломатической бомбой, он мог самым роковым образом повлиять на судьбу Европы, да и всего мира. Переправленный в Петербург Рычковским немецкий план назывался «Викинг». В русском Генштабе сошлись во мнении, что он является естественным продуктом новой стратегии руководства Германского генерального штаба по ведению так называемой «профилактической» или превентивной войны. Согласно этой стратегии, Германия больше не должна придерживаться джентльменских правил, если всерьез затрагиваются ее национальные интересы: «Если вы видите, как ваш враг «точит штык о ступени вашего дома», нападите на него первым — еще до того, как он будет готов применить против вас оружие» — такова была суть новой идеологии высшего кайзеровского генералитета.

Из перехваченного плана следовало, что в Германском генеральном штабе и в адмиралтействе принято решение привести кайзеровский флот на Балтике в состояние повышенной боевой готовности. А в ночь с 20 на 21 июня немцы запланировали осуществить акцию устрашения, атаковав одновременно Гельсингфорс и Кронштадт с моря. Для ночного налета из базирующейся в Киле одиннадцатой флотилии были выделены 20 вымпелов, из которых четыре корабля являлись вспомогательными. Ударный кулак эскадры должны были составить шестнадцать новейших германских эскадренных миноносцев — «шнельботов» [28] типа «R», которые можно было приравнять к классу минных крейсеров-рейдеров. Они развивали впечатляющую скорость почти в 30 узлов и обладали качествами кораблей открытого моря, то есть были способны проводить операции за тысячи миль от родных берегов. Эти любимцы германских адмиралов имели достаточно мощную артиллерию. Но не пушки, а торпеды были главным оружием миноносцев. Изобретенные всего 25 лет назад «самодвижущиеся мины» превратились в одно из самых грозных видов морского оружия.

Активными сторонниками массированного применения миноносцев в германском адмиралтействе были теоретики так называемой «молодой школы», которые были уверены, что малые быстроходные суда, вооруженные современным торпедным оружием, позволят Германии при относительно небольших расходах быстро захватить господство на всех морях. Предполагалось, что в условиях открытого моря, атакуя одновременно с разных направлений вражеский флот, «эскадроны» миноносцев пустят ко дну любую эскадру, состоящую из тихоходных и неповоротливых броненосных кораблей.

При прорыве же на стоянку неприятельского флота эффект от атаки мог быть еще более впечатляющим. При определенной удаче миноносцы могли представлять угрозу даже для огромных линкоров.

А главное: миноносцев можно было строить во много раз больше, чем крейсеров и броненосцев. И обходились они казне несопоставимо дешевле, чем «возведение» баснословно дорогих «дредноутов».

Рассматриваемый на совещании неприятельский план был очень смелым и рискованным. Его можно было сравнить с лихим кавалерийским набегом. Миноносцы должны были ночью прокрасться в гавань военного порта Гельсингфорса, используя своих пособников из числа завербованных германской разведкой финских лоцманов. На выделенных для рейда судах имелись так называемые «двигатели подкрадывания», которые работали почти бесшумно. Для маскировки немцы собирать поднять на своих кораблях Андреевские флаги.

Читающие трофейные документы почтенные адмиралы временами выглядели просто растерянными. Привыкшие к тому, что даже варвары-турки неизменно придерживались правил ведения войны, старики были поражены коварными замыслами тевтонов. При этом руководство флотом вынуждено было признать, что если бы немцам удалось сохранить свои приготовления в секрете, то их молниеносный налет вполне мог оказаться удачным. Анри присутствовал на этом совещании и видел небольшую папку из настоящей крокодиловой кожи с выдавленным на ней готическим шрифтом коротким словом «Vicing».

В конце концов на совещании было принято решение обратиться к государю с предложением сформировать мощную эскадру и послать ее к берегам Германии. Обсуждался даже вопрос о том, чтобы запечатать минными постановками Финский залив. Но от этой идеи все-таки отказались, ибо это означало прекращение торгового судоходства, что было оправдано только в условиях полномасштабной войны.

Правда, вызванный в Российский МИД германский посол всячески пытался убедить, что его страна не замышляла ничего подобного и речь идет об искусной провокации. Из Берлина тоже потоком шли сообщения, в которых официальные власти Германии пытались убедить русское правительство, что оно совершает ошибку, поверив фальшивке.

Но Российская сторона не имела оснований не доверять французам и своему лучшему зарубежному резиденту. В воздухе отчетливо запахло порохом…

Как только начальник морской контрразведки Гельсингфорской базы капитан первого ранга Андрей Авинов оказался под подозрением, его собственные подчиненные и прибывшие в город жандармы позаботились о том, чтобы он не ускользнул. Вот только действовали они непростительно грубо. Конечно, Вильмонт вполне мог понять своих коллег, которые начали бешеные гонки, спеша первыми распутать весь шпионский клубок и заслужить награду. Однако непрофессионализм питерцев удручал его.

Еще более топорно действовали местные морские контрразведчики, которым было приказано следить за собственным шефом. Анри уже приходилось иметь дело с филерами-моряками, когда они вели за ним слежку в поезде, поэтому он прекрасно знал, насколько низок уровень их мастерства.

Куда бы Авинов ни направлялся, он повсюду встречал хорошо знакомые лица следовавших за ним собственных сотрудников. Затем случилось и вовсе необъяснимое. Один из шпиков, подойдя к Авинову, показал ему изъятую из квартиры покойного адъютанта фотографию, на которой Авинов и Гейден были запечатлены вместе, и вежливо спросил: «Не знает ли господин капитан первого ранга, что действительно стало с его знакомым?»