Чтение онлайн

Приятно, когда все получается! Анри по праву чувствовал себя победителем. Составленный им для Главного военного прокурора отчет генерал публично похвалил, назвал «блестящей работой». Морской министр на совещании, посвященном разрешению создавшейся кризисной ситуации, тоже сослался на выводы жандармского капитана и заявил, что считает «нарисованную им картину германского заговора самой объективной».

Оставалось забрать официальное заключение судмедэксперта о причинах смерти адмиральского адъютанта Александра Гейдена, чтобы подшить его к делу. Анри долго плутал по старому парку на окраине города, прежде чем обнаружил неприметное одноэтажное кирпичное здание с выцветшей бледно-голубой вывеской сбоку от обшарпанной двери. В полутемных коридорах морга было прохладно. Здесь царила абсолютная тишина, лишь гулкий звук его собственных шагов нарушал ее. За очередной дверью Анри наткнулся на хмурого служителя, тот провел посетителя в анатомичку.

Сыщик застал полицейского врача Тайво Лехтинена за его обычной работой — судебный патологоанатом исследовал очередной труп. По ходу дела, переворачивая мертвеца и кромсая его скальпелем, судебный доктор оживленно обсуждал профессиональные детали с ассистирующим ему пожилым коллегой — бородатым, но очень бодрым стариканом на вид лет семидесяти с ясными молодыми глазами. Тот слушал годящегося ему в сыновья Лехтинена очень жадно, задавал вопросы и постоянно что-то записывал в маленький блокнотик. Они оба выглядели увлеченными студентами, удивляющимися новым открытиям с восторженной непосредственностью, больше свойственной молодости.

Труп, лежавший на прозекторском столе, был очень страшный, наполовину разложившийся. Его истлевший похоронный костюм горкой грязного тряпья лежал под хирургическим столом. В предбаннике кабинета Анри видел испачканный в земле гроб, который, видимо, недавно достали из могилы для проведения судебного исследования. Анри молча стоял у окна, пока эксперты возились с трупом. Ему было не по себе. От жуткого запаха трупного разложения, устоявшегося в морге, Анри слегка мутило. За годы работы в полиции Вильмонт так и не смог привыкнуть к отталкивающему виду смерти. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда вскрытие было закончено, и эксперты отправились мыть руки.

Лехтинен простился со своим коллегой и пригласил Вильмонта к себе. В тесной комнатушке, громко именуемой хозяином «кабинетом», царил творческий хаос. Вплотную к замазанному белой краской окну был придвинут узкий стол, заваленный книгами, брошюрами и прочим бумажным хламом. Почти все остальное пространство комнаты занимали стеклянные шкафы с разными баночками, колбочками и медицинскими инструментами. Еще из мебели в комнате имелись два стула, один из которых был предложен посетителю.

Видно было, что доктор доволен своей работой, настроение у него было приподнятое. Он посмеивался, вспоминая, как его коллега следователь Веберг, чтобы успеть на свидание, пытался уверить всех, что молодой адмиральский адъютант пустил себе пулю в голову из-за любовной неудачи:

— У Николая Христофоровича всегда все просто. Действует он не слишком грамотно и не очень убедительно, но зато решительно и без сомнений. Порученные ему дела Веберг расследует со скоростью метеора и сваливает в архив точно в отведенный ему срок. И начальство его за это любит. А мы — эксперты со своими микроскопами и прочими научными методами — ему только мешаем.

Доктор внимательно посмотрел на Вильмонта и поинтересовался:

— Вы тоже станете на меня жаловаться, если я сообщу вам не слишком хорошую новость? Ведь, насколько я знаю, убийца уже найден. И не без вашего участия. Полагаю, что свои выводы вы сделали, опираясь в том числе на мое первоначальное заключение, что преступник должен быть более высокого роста, чем погибший.

— У вас появились сомнения на этот счет? — без особого оптимизма поинтересовался сыщик.

Читайте, — доктор протянул Вильмонту протокол.

Сыщик пробежался по нему глазами:

Анри поднял удивленные глаза на патологоанатома, и тот еще раз описал, как, по его мнению, все произошло: вначале молодой человек был оглушен сильным ударом в затылок, а уже потом застрелен. Патологоанатом пояснил, что провел серию экспериментов и вычислений, которые подтвердили данный вывод. Таким образом, убийца мог быть любого роста. Ибо адъютант Гейден скорей всего лежал без сознания, когда в него выстрелили.

— Конечно, это не опровергает версию, что убийцей мог быть Авинов, — сразу оговорился Лехтинен. — Своим исследованием я лишь дал однозначный ответ на принципиальные вопросы: «Своя или чужая рука поднесла револьвер к виску этого молодого человека? И как развивались события в минуты совершения преступления?» Теперь я могу наглядно и бесповоротно доказать, что погибший не мог выстрелить в себя. Вы говорили, что он левша. Но я доказал, что и своей правой рукой он не смог бы застрелиться. Для того чтобы признать это, не хватает двух сантиметров. Такой вывод я сделал на основе своих баллистическо-анатомических вычислений, исходя из траектории движения пули. У себя в кабинете научно-судебной экспертизы я тщательно изучил под микроскопом пулю, извлеченную из головы убитого, а также отстрелял на имеющемся у меня специальном стенде собственной конструкции оставшиеся в барабане «велодога» патроны. Царапины от нарезов на пулях совпадают. Все свои выводы я оформил документально. Так что готов, если понадобится, с протоколами в руках отвечать за каждое свое слово перед судом.

Возникла пауза. Доктор и сыщик сидели друг напротив друга. Анри был погружен в собственные невеселые мысли. Врач внимательно с добродушным сочувствием смотрел на него.

— Ну-ну, не огорчайтесь! — Доктор ободряюще похлопал Анри по плечу. — Главное, чтобы в конечном итоге восторжествовала истина.

Но Вильмонт не был готов так просто отказаться от своей версии:

— Но вы же сами сказали, что вновь открывшееся обстоятельство не снимает подозрения с Авинова, — упрямо заявил он.

Доктор с симпатией взглянул на сыщика.

— Вы кажетесь мне не таким поспешным и решительным, как некоторые ваши коллеги. Я уверен, что своим пытливым умом вы разгадаете эту загадку. А я вам с удовольствием помогу. Есть у меня одна идейка. Вы, конечно, знаете, что издревле бытует мнение о том, что в глазах убитого отпечатывается облик его убийцы.

— Я всегда полагал, что это только миф.

— Это не совсем так. Знаете ли вы, что в 1879 году профессор Кюне из Гейдельбергского университета ввел в научный оборот термин «оптография».

Доктор принялся увлеченно рассказывать об опытах Кюне, который доказал на кроликах принципиальную возможность установления личности убийцы по его «отпечатку» на глазах убитого. В 1882 году ученый даже пытался провести опыт на человеческом глазе, изготовив оптограмму глаза преступника через десять минут после его казни. На оптограмме должен был запечатлеться образ палача, однако ничего, кроме ясно видимого светлого пятна, там видно не было. Кюне интерпретировал его как диск солнца, на которое смотрел преступник в последний миг своей жизни. Тем не менее пока попытки полиции применить данную методику на практике были не слишком успешными.

— Этого и следовало ожидать, — снисходительно улыбнулся Вильмонт. — Большая часть преступников давно бы уже сидела по тюрьмам, если бы полиция имела возможность снимать изображения убийц с сетчатки убитых ими людей или на худой конец брать показания у духов жертв. Хотя согласен, что идея действительно заманчивая. Но, к сожалению, ведущие криминалисты России объявили спиритизм и прочие шаманские учения антинаучными и отказались пользоваться ими в своей работе.

— А я верю в открытие Кюне, — невозмутимо заявил Лехтинен и сообщил: