Чтение онлайн

— Но, помилуйте, Анна Константиновна! Право, не стоит драматизировать, — вступил в разговор присутствующий в гостиной Кошечкин, который очень боялся, что его богиня действительно сбежит и вернется обратно уже не скоро.

Вельская проигнорировала его реплику и чуть ли не с дрожью в голосе выдала очередную страшную новость:

— Я слышала, что город покрыт сетью шпионов и диверсантов. Что недавно владелец самого крупного фотоателье в городе бесследно исчез, прихватив с собой самые точные сведения об офицерском составе гарнизона. Говорят, на некоторых, увезенных им, фотографических карточках должны красоваться даже факсимиле незадачливых офицеров, очарованных деликатным обращением и мастерской работой господина Свиньина. Благодаря сотням агентов враг прекрасно осведомлен о каждом уголке Свеаборгской крепости и легко превратит ее в руины в течение нескольких минут, если его агенты прежде не поднимут над ее бастионами белый флаг…

Еще накануне, убеждая впечатлительную поэтессу, что поводов для бегства из города нет, Вильмонт и в самом деле не мог допустить, что в ближайшее время немцы решатся на открытую агрессию. Ведь одно дело таможенная война, враждебные дипломатические интриги, газетные провокации, даже диверсии (заславшая диверсантов страна в случае их разоблачения имела возможность от них отказаться, чтобы не доводить дело до крайности), и совсем другое дело боевая операция с использованием ударных кораблей под национальным флагом.

«Да, немецкие шпионы могли сыграть роковую для русского флота роль в случае будущей большой войны с Германией. Но серьезные вооруженные конфликты между крупнейшими европейскими державами не начинаются вдруг без объявления ультиматумов и обмена дипломатическими нотами» — так считал Вильмонт до тех пор, пока не узнал о полученных из Парижа документах. Это случилось на следующий день после разговора с поэтессой, и капитан сразу отправился к Вельской, чтобы помочь ей упаковать чемоданы и проводить даму на вокзал (ее мужу, к крайнему его расстройству, пришлось остаться в городе, ибо сразу несколько газет и журналов заказали Леониду Сергеевичу серию статей о разгорающемся шпионском скандале).

Итак, что заставило Анри вдруг поверить в реальность германской атаки на Гельсингфорс? Дело в том, что, как представитель контрразведки, Вильмонт имел возможность оперативно знакомиться со всей поступающей информацией, касающейся этого дела. И вот появилась информация, что работающий в Париже агент зарубежного отдела охранки Петр Рычковский передал русскому послу в Париже Моренгейму важные документы, подтверждающие, что немцы действительно замышляют нанести внезапный удар по базе Балтийского флота в Финляндии.

Этому Рычковскому очень доверяли в Петербурге. Он сумел неоднократно отличиться и приобрести значительное влияние в высших столичных сферах. Именно Рычковский в 1883 году организовал провокацию, благодаря которой была арестована большая группа проживающих в Париже и еще в нескольких крупных городах Франции политических эмигрантов из России. Все они (кроме трех женщин, с чисто французской галантностью оправданных) были приговорены к длительным тюремным срокам, а некоторые даже выданы русским властям. Впечатленный галантным жестом французов, Александр III впервые тогда благосклонно взглянул на проект франко-русского союза. Говорят, услышав про арест доселе недоступных для русской полиции заговорщиков, Александр III воскликнул: «Наконец-то во Франции есть правительство! Теперь с ними можно иметь дело». Видимо, тогда же государь обратил внимание на ловкого парижского резидента. Рычковский получил высокую награду. Александр III произвел его в полковничий чин по статской части [27] . А начальство назначило Рычковского руководителем французской резидентуры.

После того же, как в прошлом 1890 году Рычковский сумел через своих покровителей в Петербурге убедить царя в том, что он спас его от покушения, Александр III проникся большим доверием к этому аферисту. Для многих не осталось секретом, что предотвращенное покушение являлось инсценировкой. Будучи тесно связан с террористами, Рычковский сам доставил на конспиративную квартиру одной из обосновавшихся в Париже боевых групп изготовленные в подконтрольной ему же революционной лаборатории в Швейцарии самодельные бомбы. А перед тем как уйти, рассовал по укромным местам документы, из которых нагрянувшая вскоре французская полиция вывела, что бомбисты собирались убить не кого-нибудь, а самого собирающегося посетить Париж русского царя. Узнав эту новость, Александр III сразу поверил в реальность готовившегося покушения. Ведь во время последнего визита его отца Александра II в Париж в 1867 году в него дважды стрелял из револьвера польский революционер Антон Березовский, к счастью мимо.

Вскоре после этого Рычковского назначили начальником русской тайной полиции за границей с жалованьем 36 тысяч франков в год, не считая косвенных доходов, приносивших ему сумму, чуть ли не втрое большую. Кроме агентов в Париже и во всей Франции, Рычковскому были подчинены также агенты в Швейцарии, Италии, Германии, Англии и Швеции.

Между прочим, ловкий авантюрист имел у себя в штате лишь дюжину действующих платных агентов, тогда как жалованья из казны ему отпускалось на 25. Понятно, что деньги, начисленные на «мертвые души», шли лично Рычковскому.

Он был тесно связан с французскими спецслужбами. И не только с ними. Из Парижа в Петербург от подчиненных Рычковского регулярно поступали доносы, что их шеф состоит на содержании у крупных французских финансистов. Тем не менее это никак не отражалось на карьере баловня фортуны.

В 1889-м Рычковский потерял все свои деньги, вложенные в акции лопнувшей как мыльный пузырь «Всеобщей компании панамского межокеанского канала». Прогоревшего на финансовой пирамиде русского резидента взяли на содержание крупные французские олигархи, заинтересованные в инвестициях в Россию. Ловкий агент оказался для них настоящей находкой.

Из одной авантюры он тут же пускался в другую, повышая стоимость своих акций у многочисленных хозяев, покровителей и начальников. Роль Рычковского давно не сводилась к сбору разведывательных данных. Он пытался оказывать влияние на внешнюю политику России. За это богатейшие люди Франции платили ему миллионы. В России же ему прочили в недалеком будущем портфель товарища министра (заместителя министра) какого-нибудь солидного министерства или даже кресло в Государственном совете с жалованьем, превышающим сенаторское, и большими привилегиями.

Рычковский умел ладить с министрами, миллионерами и заурядными бандитами. Это был блестящий типаж эпохи новых авантюристов, пришедших на смену романтическим искателям приключений и богатства галантного XVIII века. Наследники Казановы и графа Калиостро в конце века XIX не придерживались законов рыцарства, в них не было ничего привлекательного и загадочного. Гибкий ум, помноженный на абсолютный цинизм, отсутствие какой-либо морали и умение при необходимости воспользоваться любыми инструментами ради достижения своих целей — от воровской отмычки до тончайшей лести и талантливой политической демагогии, делали их удивительно успешными в своих делах.

И вот этот ловкий «господин из Парижа» вновь сумел отличиться. Да еще в истории, которая вновь напрямую касалась государя. Как очень влиятельная персона, чьи доклады ложились на стол первым лицам империи, Рычковский часто действовал через послов и министров. В Париже его надежными контактами были министр иностранных дел Франции Рибо и шеф французской контрразведки «Сюрте Насьональ» Алоне. От «Сюрте» Рычковский сумел заполучить якобы похищенный из Германского адмиралтейства план подготовки рейда германских миноносцев в Гельсингфорс.