Чтение онлайн

– Ходу! – цыкнул комиссар: здесь было холодно, и он чуть не отхватил себе язык зубами, до того лихо они стучали. Натан поволок боцмана за собой к двери на другом конце тропы. Через несколько минут Бреннон с облегчением вывалился в реальный мир. В нем было темно, пыльно, но зато тепло и безопасно. В свете луны комиссар узнал фойе театра. Энджел в обнимку с Маргарет вытянулся на уцелевшей кушетке. Моряки сидели на полу и выглядели как люди, пережившие крушение привычного мира.

– Ну что, все целы? – спросил Натан.

Доргернцы отозвались глухим нестройным хором. Из зеркала рядом выскочила Джен, за ней – Лонгсдейл и последним – пес. Бреннон перевел дух. Еще никогда он не испытывал к Блэкуиту такой пылкой, глубокой и сильной любви, как сейчас.

Энджел дышал тяжело и поверхностно. После купания в морской воде его ожоги выглядели еще хуже, чем раньше. Встревоженная Пегги бережно обнимала наставника, разместившись на тесной кушетке рядом с ним – Маргарет полусидя, Редферн – лежа, опустив голову к ней на грудь.

– Ну, – насмешливо прошептал пироман, когда Бреннон остановился у кушетки, – что теперь? Посадите меня в клетку? Я сейчас целиком в вашей власти. – Он слабо махнул рукой в браслете. – Можете позволить себе все что угодно.

Комиссар скрестил руки на груди, исподлобья уставившись на этого типа, который ухитрялся раздражать Натана, даже вызывая у него сочувствие.

– Почему вы всегда так уверены в том, что именно этим я и займусь?

– Потому что люди так и делают, – отозвался Энджел и прикрыл глаза. – Люди всегда так поступают. Стоит им почуять свою власть над кем-то… впрочем, вы сами можете убедиться. – Он с усмешкой указал на ожоги.

– Угу, вот прям щас начну, – буркнул Бреннон; раздражение угасло. Пироману, в конце концов, досталось больше, чем всем остальным. – Почему вы ради облегчения собственной участи не дали Рагнихотри пару-тройку ложных ответов, а?

– Потому что я не шлюха, чтобы давать, – отрезал Редферн. – Я никогда не отвечаю, если у меня так спрашивают.

– А если бы он стал спрашивать ее? – сухо поинтересовался Бреннон, кивнув на Пегги. Девушка съежилась. Похоже, она об этом тоже думала. – Стали бы вы отвечать, если бы Рагнихотри допрашивал ее?

По лицу Энджела разлилась землистая бледность.

– Дядя!.. – с упреком воскликнула Маргарет.

– Да, – сказал Редферн. – Я бы ответил, если бы не смог ему помешать. Но вы сейчас занимаетесь ровно тем же самым, что и он.

Комиссар побагровел от гнева. Это уже просто оскорбительно, черт побери! Однако он вдруг остро почувствовал, что пироман в чем-то прав. Разве он не защищал Маргарет – пусть и не так, как это делал бы Бреннон, не так, как любой другой; пусть даже Энджел сам был виноват в том, что ей пришлось все это пережить… но разве теперь сам Натан не пытается выкручивать ему руки, пользуясь его состоянием?

«Если бы не его ослиное упрямство…» – мелькнуло в голове комиссара, но он отогнал эту мысль.

– Простите, – сказал Бреннон. – Был не прав. Не хотел задеть. Но все же вот эту юную леди вам следовало бы оставить дома.

– Следовало бы, – еле ворочая языком, признал Энджел. – Считаете, я об этом не думал, пока… пока… – Он сжал руку Маргарет.

Девушка коснулась ладонью его лба и нахмурилась.

– Хреново выглядите, – заметил комиссар, наклонившись и изучив пиромана поближе. – Валентина вами займется.

Глаза Редферна широко распахнулись.

– Нет! – яростно вскрикнул он. – Не надо мной заниматься! Снимите эту дрянь, и хватит! – Он злобно рванул браслет, попытался подняться, но Пегги мягко удержала его на месте.

– Но почему? – удивленно спросил комиссар. – Валентина вылечит вас одним прикосновением, я сам видел…

– Нет!

– Энджел, вас лихорадит, – увещевающе сказала Маргарет. – Вы потеряли немало крови и почти ничего не ели. Успокойтесь, пожалуйста, вы делаете себе же хуже.

– Не смейте меня трогать, – прошелестел пироман, но в его голосе уже почти не было напора. – Она… она испортит! Отнимет у меня…

«Это ж надо так трястись над тем, чем тебя облучило из провала на ту сторону», – подумал Натан, но мысли оставил при себе, а вслух сказал:

– Мы раздобудем одеял и горячего питья. Но снять с вас браслет сможет только мистер Лонгсдейл. Вам придется поехать в его лабораторию.

– Отлично, – выдавил Энджел.

Зубы у него мелко постукивали от озноба. Бреннон вздохнул. Тяжко, наверное, Пегги приходится.

– Ладно. Договорюсь с Лонгсдейлом.

Редферн вытянулся на кушетке и снова закрыл глаза. Он был вконец заморенным, а посторонние люди вокруг явно его раздражали – глаза под веками беспокойно двигались. Маргарет теснее прижалась к наставнику, пытаясь согреть.

– Наконец-то вы хоть на минуту оставите меня в покое, – устало пробормотал этот неблагодарный сукин сын.

Бреннон хмыкнул и направился к Лонгсдейлу, который вместе с парой полицейских осматривал моряков.

…Комиссар произвел неизгладимое впечатление на своих коллег, стоявших в оцеплении. Он их не винил – успел мельком оценить свое отражение в зеркале: нечасто служитель закона, отправившись на обыск, возвращается в таком виде, словно морской змей хорошенько пожевал его и выплюнул. Не дав полицейским прийти в себя, Бреннон сразу же отправил одного человека в департамент, второго – в ближайшую больницу, а Джен – за экипажем Лонгсдейла. Еще двое полицейских вместе с Натаном вошли в театр и сейчас заканчивали с опросом доргернцев и составлением поименного списка.

– Сочувствую, – негромко проговорил Бреннон, остановившись рядом с Гюнтером.

– Че уж там, – буркнул боцман. Он мрачно, исподлобья глядел на полицейских. – Полоумный ублюдок больше угробил. Теперь что?

– Мы отправим вас в больницу, затем разместим в гостинице, а после того, как вы дадите показания, купим вам билет на поезд до Бресвейн или до любого порта на ваш выбор, – Бройд, конечно, сигарой подавится от таких расходов, но что поделать.

– Показания? – Гюнтер зыркнул на комиссара из-под кустистых бровей. – Эт че ж, вы его ловить собрались?

– Да.

Боцман долго, вдумчиво глядел на Бреннона и наконец изрек:

– Эт да. Эт вы сможете. С ним-то, – он мотнул башкой в сторону Лонгсдейла, – че б не смочь. Но сволочной недоносок вряд ли даст себя повесить.

– Посмотрим, – отозвался комиссар. Мысль о самосуде его не прельщала, но он не мог представить, каким образом доказать в суде, что Ройзман, он же Рагнихотри, убил половину экипажа и всех пассажиров «Кайзерштерн». – Ну что? – спросил он у Лонгсдейла, когда тот закончил с осмотром матросов.