Чтение онлайн

Сижу у могилки... Идут мама с детьми... Слышу:

– Что это за мать? Как она могла отпустить в наше время на войну единственную дочку (а у меня на памятнике выбито: "Единственной доченьке")? Девочку отдать?..

Как они смеют, как они могут!! Она же клятву давала, она же медсестра, которой хирурги руки целовали. Она ехала спасать людей, их сыновей...

Люди, кричу я в душе, не отворачивайтесь от меня! Постойте со мной у могилы. Не оставляйте меня одну..."

Мать.

"Я думал: все добрые станут... После крови... Думал, что после крови никто крови не захочет... А он берет газету, читает:

– Он вернулись их плена...
– И матом.

– Ты чего?

– Да я бы их всех к стенке поставил... И сам лично расстрелял...

– Мало мы кровью умылись? Тебе не хватило?

– Предателей не жалко. Нам руки, ноги отрывало... А они Нью-Йорк разглядывали... Небоскребы...

А там он мне другом был... Раньше казалось, что нам разлучаться нельзя, я не смогу один. Сейчас хочу быть один... Мое спасение - одиночество. Мне нравится разговаривать с самим собой:

– Ненавижу этого человека. Ненавижу!

– Кого?

– Себя.

...Боюсь выйти на улицу из дому... Боюсь к женщине притронуться... Пусть бы я лучше погиб... Повесили бы на моей школе мемориальную доску... Сделали бы из меня героя... Сколько у нас говорят о героях, о героизме, только о героизме. Всем хочется быть героями. Я не хотел. Войска в Афганистан уже ввели, но я еще ничего не знал. Мне было неинтересно. У меня была в это время первая любовь... А сейчас я боюсь к женщине притронуться... Даже когда в переполненный троллейбус утром втискиваюсь... Никому не признавался... Но у меня ничего не получается с женщинами... От меня жена ушла... Это случилось... Так странно это произошло... Я сжег чайник... Он горел, а я сидел и смотрел, как он чернел... Возвращается с работы жена:

– Что ты сжег?

– Чайник.

– Этой уже третий...

– Люблю запах огня.

Она закрыла дверь на ключ и ушла... Два года тому назад... И я стал бояться женщин... Им нельзя открыться... Им ничего не надо о себе рассказывать... Даже если они будут вас слушать, то потом все равно осудят...

– Какое утро! Ты опять кричал. Ты опять всю ночь кого-то убивал, - так говорила моя жена.

В я еще ей не рассказал о восторге вертолетчиков, которые бомбят. О восторге людей возле смерти.

"Какое утро! Ты опять кричал..."

на не знает, как погиб наш лейтенант. Увидели воду, остановили машины:

– Стой! Всем стоять!
– крикнул лейтенант и показал на грязные сверток, который лежало возле ручья.
– Мина?!

Вперед пошли саперы: подняли "мину" - она захныкала. Это был ребенок.

Что с ним делать? Оставить, взять с собой? Его никто не заставлял, лейтенант сам вызвался:

– Бросать нельзя. С голода умрет. Я отвезу его в кишлак. Рядом же.

Мы ждали их час, а езды туда и назад минут двадцать было.

Они лежали... Лейтенант и водитель... Посреди кишлака... На площади... Женщины убили их мотыгами...

"Какое утро! Ты опять кричал. Ты опять всю ночь кого-то убивал".

...Лежит, раненный, наш солдат... Умирает... И зовет маму... Свою девушку... Рядом лежит раненый "дух"... Умирает... И зовет маму... Свою девушку... То афганское имя, то русское...

Иногда я не помню своей фамилии, адреса и всего, что делалось со мной. Приходишь в себя... И начинаешь как бы сновать жить... Но неуверенно... Вышел из дома - и сразу мысль: закрыл дверь на ключ или не закрыл, выключил газ или не выключил? Ложусь спать, встаю: завел на утро будильник или не завел? Утром иду на работу. встречаю соседей: сказал я им "доброе утро" или не сказал?

У Киплинга:

Запад есть Запад, Восток есть Восток, и друг

друга им не понять.

Лишь у Престола Божьего они сойдутся

опять.

Но нет Востока и Запада нет, если двое сильных

мужчин,

Рожденных в разных концах земли, сойдутся

один на один!

Когда она выходила за меня заму, на говорила: "Ты вышел из ада... Из чистилища... Я тебя спасу..." А я вылез из помойной ямы... И я боюсь теперь к женщине притронуться... Уезжал в Афганистан, они носили длинные платья, возвратился - в коротком все. Незнакомые мне. Просил ее надевать длинное... Она смеялась, потом обижалась... Затем стала ненавидеть меня...

Но нет Востока и Запада нет, если двое сильных

мужчин,

Рожденных в разных концах земли, сойдутся

один на один!

О чем я говорил? А? О длинных платьях моей жены... Они висят в шкафу, она их не забрала...

А я еще ей не рассказал".

Сержант, разведчик.

"Всю жизнь я был военный, иную жизнь знал лишь по рассказам. У настоящих военных другая психология: справедливая война или несправедливая не важно. Куда нас послали, там справедливая, нужная. Когда посылали, и эта война была справедливая. Мы так считали, я сам стоял среди солдат и говорил о защите южных рубежей, идейно подковывал. Два раза в неделю политические занятия. Разве я мог сказать: "Я сомневаюсь". Армия не терпит свободомыслия. Вас поставили в строй, и отныне вы действуете только по команде. С утра до вечера.

Команда:

– Встать! Подъем!

Встали.

Команда:

– На зарядку стано-о-о-вись! Налево бегом!

Сделали физзарядку.

Команда:

– Разойдись по лесу. Пять минут оправиться.

Разошлись.

Команда:

– Стано-о-овись!!

Никогда не встречал, чтобы в казарме висел портрет... Ну, например, кого? Ну, Циолковского или Льва Толстого. Ни разу не видел. Висят портреты Николая Гастелло, Александра Матросова... Героев Великой Отечественной войны... Я однажды, еще молоденьким лейтенантом был, повесил у себя в комнате портрет (из журнала какого-то вырезал) Ромена Роллана. Заходит командир части:

– Кто это?

– Ромен Роллан, французский писатель, товарищ полковник.

– Немедленно убрать этого француза! У нас своих, что ли, героев не хватает?

– Товарищ полковник...

– Кругом марш на склад и вернуться с Карлом Марксом.

– Так он же немец?

– Молчать! Двое суток ареста!

При чем тут Карл Маркс? Я сам стоял среди солдат и говорил: куда, мол: годится этот станок? Он же заграничный. Куда годится эта машина с иностранной маркой? Она развалится на наших дорогах. Лучшее в мире - это все наше: наши станки, наши машины, наши люди. И только сейчас сам задумался: почему лучший станок не может быть в Японии, лучшие капроновые чулки - во Франции, лучшие девушки - на Тайване? А мне пятьдесят лет...

...Вижу сон, что я убил человека. Он встал на колени... На четвереньки... Голову не поднимал... Лица не видно, у них у всех одно лицо... Я спокойно в него выстрелил... Спокойно увидел его кровь... Закричал я тогда, когда проснулся и вспомнил этот сон...

Здесь уже писали о политической ошибке, называли эту войну "брежневской авантюрой", "преступлением". А нам надо было воевать и умирать. И убивать. Здесь писали, а там гибли. Не судите, да не судимы будете! Что мы защищали? Революцию? Нет, я уже так не думал, я уже внутреннее разрывался. Но убеждал себя, что мы защищаем наши военные городки, наших людей.