Чтение онлайн

Я с возмущением закрутил головой.

— Категорически, нет! Цвет глаз можно скорректировать контактными линзами. А остальное все равно не определить. Вам лишь бы людей портить.

Шульц махнул рукой.

— Да все понимаю. Просто неприятно это все. Ведь Темный показался не просто так. Он мог бы попросить тебя не сдавать его или назваться другой кличкой. Ох уж мне эти клички! Детский сад какой-то… Один уверяет, что это — символ разрыва с прошлой жизнью, другой говорит, что таким образом он самовыражается и, вообще, придуманная кличка вернее отражает сущность человека, чем имя данное родителями во младенчестве. Интернетчики…

— Да, Темный говорил, что его настоящее имя не знает даже сам Кибер-Снейк. Это не Вы, случайно?

— Случайно, нет. Как раз Кибер-Снейка я и имел в виду, когда говорил об интернетчиках. Он да еще Безымянный — сделали культ из кличек. Ты не поверишь, но я на самом деле не знаю, как их зовут! Можно, конечно, провести расследование — но пользы мне от этого не будет, только их разозлю. А Кибер-Снейк, если хочешь знать, руководитель Экспериментального Компьютерного Центра. Разрабатывает какую-то операционную систему, которая, с божией помощью, лет через пятьдесят будет наполовину готова.

— Ну, так Вы удовлетворили свое любопытство насчет Темного? — мне Шульц уже достаточно надоел.

— Я удовлетворил. А вот тебе еще предстоит его удовлетворить.

— Вот как?

— Примерно две недели назад в Подмосковье, в районе одного хорошо известного тебе города, нападению подверглась одна машина Сил Правопорядка. Из Рязани в Москву перебрасывали группу особого назначения — в Москве возникла некоторая нужда. Но, во время предпоследнего перегона, в машину угодил заряд гранатомета. Итог — тридцать погибших спецназовцев и два водителя, сержанта СП. Выстрел был только один, но в высшей степени профессиональный. Видимо, стрелял Макс. Больше некому.

Я подскочил в кресле.

— Спокойно, — остановил меня Шульц, — мы просто поговорим. И давай лучше чего-нибудь выпьем. Я не сомневаюсь, кроме детского питания здесь что-нибудь найдется. Ром точно должен быть.

Он повернулся к шкафу. Внезапно его рука начала неестественно удлиняться. Зрелище было удивительное и неприятное. Вылезшая из рукава рука становилась все тоньше и длиннее, пока не достала до ручки шкафа. Шульц открыл дверь и еще удлинил руку, чтобы ухватить бутылку и два бокала. Я заметил, что его пальцы тоже стали длиннее. Затем его рука начала сокращаться, пока не приняла нормальное положение. Он поставил бокалы на стол и налил их больше, чем наполовину. Я машинально отпил глоток: кажется помогло, и шок прошел.

— Биопротез, — пояснил Шульц. — Но вернемся к нашим делам. Что ты знаешь о Максе?

Теперь была нужна осторожность в квадрате.

— Он бывший спецназовец. Сам он, вроде, из Москвы. А точно я не знаю.

— А я — знаю. Итак, Рубинов Максим Аркадьевич. Видимо, народ его отца прав, выводя родство не по отцу, а по матери. Максим вырос вовсе не похожим на «мальчика из приличной еврейской семьи», а скорее, на Запорожских казаков, дальних предков по материнской линии. Занимался каратэ, причем начал это сразу, как его разрешили. Ты ведь знаешь, что одно время в Советском Союзе каратэ было под запретом? Был одним из призеров Москвы в своем возрасте и весе, но травма, полученная на тренировке, перечеркнула надежды на спортивную карьеру. В университет поступать отказался, мотивируя это тем, что сначала надо послужить Родине. Был направлен во Внутренние Войска МВД и попал в Чечню. Чудом выжил во время тяжелых боев начала первой Чеченской войны, но остался служить по контракту. Прошел всю вторую Чеченскую войну, в составе бригады участвовал в подавлении беспорядков, так кажется это называла официальная печать? Его бригада была одной из тех немногих частей, которые отказались подчиниться приказу и сложить оружие. Нам пришлось применить силу, но он опять уцелел. Впрочем, это было совсем нетрудно: их потери не превысили пять процентов. После ликвидации бригады, он на некоторое время исчез из виду, но через несколько лет он опять появился — при довольно неприятных обстоятельствах. СП подозревало его в связях с организованной преступностью. Точнее — что он был киллером, наемным убийцей мафии. Мафию мы уничтожали беспощадно, но против него не было никаких улик — только предположения, поэтому его не тронули. Он уехал из Москвы, денег у него, судя по всему, было достаточно, но квартиру себе он покупать не стал, ограничился тем, что снимал комнату. Киллеры, если ты знаешь, долго не живут. Единственный способ прожить подольше — это быть незаметным. И это ему вполне удалось — по крайней мере, мы потеряли его из виду, а ведь мы внимательно отслеживали людей, воевавших против нас.

Он замолчал, явно ожидая от меня вопроса, который напрашивался сам собой. И я не заставил себя долго ждать.

— Если бы Вы узнали о нем только что, Вы бы не смогли так быстро подобрать досье на него, и, вдобавок, запомнить так много. Я не думаю, что на мне был какой-нибудь передатчик: я сменил одежду. И, даже в этом случае, потребовалось бы время на установление личности по голосу. Значит, Вы знали о нем заранее.

Шульц, не вставая с кресла, слегка поклонился мне.

— Совершенно верно. Хотя, у меня протез еще и здесь, — он постучал пальцем себе по макушке. — У меня есть детектор лжи, прямая связь с моим компьютером и сейчас я просто цитировал его досье. Но я знал заранее о его существовании. Ты не задумывался над тем, что в черепной коробке достаточно места, чтобы кое-что разместить там? У Безымянного, например, там находится маленькая камера, передающая изображение на его компьютер и на монитор сотрудника СВБ — если он покидает Цитадель. Камера функционирует на расстоянии пятидесяти километров от любой Цитадели или базы СП.

Почему-то это потрясло меня больше всего.

— Так, значит, о нас все известно? — растерянно спросил я.

Шульц с довольным видом кивнул.

— Имена, фамилии, адреса — все в соответствующих разделах справочника, который мы потихоньку ведем. Темного, к сожалению, там не хватает.

Поглядев на мое лицо, выражавшее всю гамму человеческих эмоций, Шульц смягчился.

— У меня категорический приказ Безымянного: никто из твоего отряда не должен пострадать. Конечно, их могут убить во время операции, но если кого-нибудь арестуют, то сразу же отпустят.

— Почему? — выдохнул я.

— Безымянный считает, что их арест или смерть могут очень негативно отразиться на твоем развитии.

— Не верю!

— Верить или не верить — личное дело каждого. Так, кстати, записано в Декларации прав человека. Но это именно так.

— Не могу себе представить, что мне придается такое значение.

— Тебе придается ровно столько же значения, сколько и всем остальным. Просто Безымянный считает себя лично ответственным за каждого из нас. А прочие его мало беспокоят, особенно сотрудники СП. В отдаленном будущем, разумеется, должно быть по-другому. Но сейчас есть мы — и есть все остальные. Если хочешь знать, Безымянный взял ситуацию под контроль сразу же, как только пришел в себя в лесу. На некоторое время, когда он потерял сознание, мы переполошились, срочно вызвали крейсер с десантниками. Когда Безымянный открыл глаза, лес уже был окружен, и я сообщил это ему. После чего ему оставалось только сделать так, чтобы его отпустили. Если бы ситуация приняла нехороший оборот, он бы смог потянуть время — ровно столько, сколько бы понадобилось боевым катерам добраться до вас. Безымянный никогда ничего не упускает, все продумывает заранее — даже ситуацию с возможным попаданием в плен, он обдумал очень давно. Ну и манипулирует людьми он просто замечательно. Он даже со мной проделывает такие штуки, не то, что с вами, людьми неискушенными. Я-то с детства владею особыми знаниями и умениями, а вами он вертит как хочет.

— Сначала гадости о Безымянном мне говорил Рюсэй Симода, потом — Вы. С чего бы это вы все так на него накинулись?

Шульц улыбнулся одними глазами.

— Он, положим, ругал от чистого сердца, а я — исключительно в воспитательных целях.

— То есть?

— Нельзя, чтобы человек создал для себя идеальный образ. Ты должен поступать, как считаешь нужным, а не подчиняясь чужому авторитету. Я знаю, что ученики Безымянного склонны его идеализировать. «Безымянные не ошибается» — слышал такое? Потому-то я и показываю его немного с другой стороны. Так легче развеять миф о не ошибающемся, все понимающем, лишенном человеческих слабостей мудром наставнике. Ты должен видеть перед собой реального человека, пусть и выдающегося, а не придуманный тобой образ.

Шульц вновь повторил отвратительную на вид процедуру, поставив бутылку на прежнее место.

— Вам что, оторвали руку? — не удержался я.

— Нет. Просто у каждого свои комплексы. Безымянного мучила сильнейшая близорукость — вот он и сделал себе новые глаза. А я с детства всегда был слабже сверстников, да и травили меня не как всех остальных. Поэтому я поставил вместо рук и ног биопротезы. Отличная штука! Жуки сделали все виртуозно. Они не просто поставили протезы, но и вставили специальные стержни вдоль позвоночника, таза и плечевых костей. Теперь я спокойно могу поднять груз в две тонны или бежать со скоростью шестьдесят километров в час.

Он улыбнулся.

— А еще могу перешагнуть через изгородь, высотой в три с половиной метра. Жаль, что нельзя еще было добавить искуственные жабры: в груди для них нет места. Для меня делали расчет: либо легкие, либо жабры. Увы.

В его словах меня смутила одна нестыковка.

— Я не совсем понял, Вы говорили, что с детства обладаете какими-то особыми навыками, но обижали Вас сильнее, чем других. Одно с другим как-то не вяжется.

Шульц вздохнул.

— Я никогда не был нытиком — даже когда мне приходилось совсем туго. Я не хотел бы особо распространяться об этом, но ты имеешь право знать обо мне все, также, как и я — о тебе. Я был еще подростком, когда нашу страну оккупировали…