Чтение онлайн

— Таким образом, — грустно констатировал я, — они все признаны белыми, пушистыми и добропорядочными.

— Почти. Признано, что они были белыми, пушистыми и добропорядочными. Но любая оплошность сейчас приведет к тяжелым последствиям для них. За любую провинность, вплоть до перехода улицы на красный свет, им припомнят все. И такой случай уже произошел. Один любитель широко погулять ударил официанта в ресторане. Он думал, что ему все будет сходить с рук — но мы напомнили ему всю его биографию. Там за ним пара трупов числилась, просто никто расследования в то время проводить не стал.

— А сейчас?

— А зачем? Расстрелять с конфискацией, по нашему тогдашнему соглашению, можно и за гораздо меньшее.

— А остальные?

— Те, которые не имеют привычку бить незнакомых людей по лицу, только злорадствовали. Мы не нарушали наших договоренностей. Нарушитель был он. И мы были вольны поступить как хотим.

— Решение принимал Совет?

— Вот еще, Совет по пустякам дергать! Куратор распорядился — и все.

— Жутковато звучит.

Безымянный рассмеялся.

— Ты крайне непоследователен. Сначала ты негодуешь, что мы никого не тронули, а потом возмущаешься, что один из них был расстрелян нами.

— Я бы хотел увидеть открытый суд, который бы вытащил все мерзости наружу.

— Над ним одним? Не получится. Там слишком тесный клубок. Потяни за одну ниточку — и либо все запутается, либо весь клубок распустится. Одни ему помогали, другие мешали, третьи просто знали и молчали. А от них все будет расходится дальше и дальше. Нет, мы не стали нарушать соглашение. Нарушитель наказан, а все остальные довольны. И больше никаких неприятных последствий.

— Но ведь можно было отказаться от выполнения соглашения или придумать что-нибудь, сделавшее его недействительным!

— Можно. И тогда все остальные, кто участвовал в соглашении, а это не только наши, с позволения сказать, соотечественники, но и американцы, и японцы, и европейцы. А за ними, как раз, ничего и не числится: только экономические грешки, типа монополизма, удушения мелких конкурентов и прочего. Накажем три-четыре сотни человек, а ущерб могут понести миллионы.

Я понял, что передо мной в очередной раз встала стена, пробить которую нет никакой возможности.

— Меня больше интересует другой вопрос. Когда я был маленьким, все менялось очень быстро. У простых людей появлялись компьютеры, сложная техника, мобильные телефоны из анекдотов о «новых русских» перекочевали в карманы простых людей. А последние десять лет — как отрезало! Новинок нет никаких. Даже модификации существующего появляются редко. Почему?

— Хороший вопрос, дельный, в отличие от предыдущего. Прогресс был слишком быстрым, Артем. Люди не успевали приспосабливаться к новому, как это новое уже устаревало. Сейчас мы искусственно сдерживаем внедрение технологических новинок. В начале прошлого века, в его середине, среда, окружающая человека менялась плавно и постепенно. Привыкнуть психологически к этому было несложно. А к резким изменениям многие люди оказались неготовыми. Одна эпопея с внедрением компьютеров во все сферы жизни чего стоит! Вместо облегчения труда получались одни неудобства. Вот мы и решили попридержать все. Пусть сначала пройдет хоть какой-то период. Резкое изменение окружающей среды является сильнейшим источником стрессов. А необходимость выбора в условиях, когда непонятно как этот выбор делать, могла довести и до серьезных заболеваний. Жизнь не должна быть дерганной и нервной. А слишком быстрый технологический прогресс только мешает жить. Я понятно объясняю?

Я кивнул.

— Понятно, только я еще не решил, согласен ли я с этим.

— Ну, это ты решишь как-нибудь позднее. А, сейчас, вернемся к нашему Совету…

— Подождите! Если Вы так усердно посвящаете меня во все тайны, может быть, скажете как Вас все-таки зовут?

— Должна же у человека быть хоть какая-то тайна, — буркнул он в ответ.

Безымянный постоянно подгонял меня, заставляя усиленно готовиться к экзаменам на класс. Я сам думал в точности так же, и занимался даже сверх программы и без его напоминаний. Безымянный скинул мне на компьютер пробный тест с задачами, примерно соответствующими экзаменационным. Этих задач, как оказалось, было — немерено. Для меня стало привычкой перед сном решить несколько штук. Когда решенных задач накапливалось достаточно, компьютер выдавал полученный класс. Чаще всего это был третий, иногда четвертый. Два раза я даже достигал второго класса, но радости никакой от этого не получал. Выбор, который раньше можно было отложить на некоторое время, теперь встал передо мной в полный рост. Основных вариантов было два: сбежать из Цитадели и попробовать вновь взяться за партизанскую войну. Это было уже очень сложно, потому что обо мне знали достаточно, и я не сомневался, что просто жить дома мне не дадут: подготовленный Слуга третьего, а может даже и второго класса мог быть чрезвычайно опасен для всей системы. Тут даже мнение Безымянного не могло помочь. Совет должен был распорядится о моей изоляции. Значит, надо было переходить на полностью нелегальное положение, жить по поддельным документам, возможно, сделать пластическую операцию. Я этого не боялся.

Другим вариантом было остаться в Цитадели, получить свой класс и заняться тем, чему меня научили: организовывать транспортные перевозки. Это тоже был хороший вариант. Я мог сделать много полезного для людей. Но для этого надо было окончательно порвать все связи с прежней жизнью и жить так, как живут все Слуги. Этот вариант тоже меня не пугал. Я, как Буриданов осел, стоял между двумя охапками сена, одинаково привлекательными, и не знал, какой же мне сделать выбор. Философ Буридан уверял, что осел должен умереть с голоду, но так и не выбрать. Я же был ограничен во времени. Но судьба сложилась так, что решение принимать мне не пришлось. Оно уже было принято за меня…

Когда я уже совершенно очумел от занятий, Безымянный смилостивился надо мной и отправил меня домой на неделю, отдохнуть. Я передвигался тем же маршрутом и вновь меня сопровождали человек и жук. Увы, жуки низших каст человеческую речь не понимают, воспринимая только телепатические команды, а вставлять себе что-нибудь в мозг я не собирался. Так что, без сопровождающего обойтись было нельзя. В СП меня встретили с обычным подобострастием, тут же отправив меня к дому на броневике. И я наконец-то опять оказался на знакомых улицах, на которых ничего не изменилось: только деревья стали выше.

… Шел четвертый день моего отпуска. Я сидел в парке на скамейке, зажмурив глаза и подставив лицо солнцу. Только пожив в искусственной среде Цитадели, начинаешь ценить солнце, ветер и дождь. На скамейку рядом со мной кто-то сел, и знакомый голос произнес:

— Здравствуй, Артем. Узнаешь?

Я повернул голову и несколько секунд вглядывался в неизвестного человека. Наконец, я понял, кто это.

— Темный?

— Собственной персоной.

Он был на десяток лет старше меня, яркий брюнет, с не очень красивым, но живым выражением лица. В светло-карих глазах у него плясала хитринка.

— Я за тобой, Артем. Надо начинать восстание, все собрались, одного тебя и ждем. Пошли!

— Куда?

— В Тунис.

Только теперь я понял, на что способно Сопротивление. Казалось бы, можно ли в условиях строгого паспортного контроля незамеченными перебраться на другой континент? Оказалось, можно, только надо подготовиться к этому заранее. Началось все с того, что кассирша в «Шереметьево» внесла в базу не те паспорта, что были у нас с Темным, а какие-то совершенно посторонние. Затем, какой-то служащий аэропорта провел нас в VIP-зал, где мы тихонько просидели в небольшом закутке полтора часа. Наконец, мы перешли к досмотру при посадке. Казалось бы, вот и конец, да не тут-то было! Сначала начальника поста куда-то срочно вызвали, затем в зале возник какой-то шум, и один из двух оставшихся офицеров направился туда, чтобы разобраться. Оставшийся только сделал вид, что проверяет документы и пропустил нас к самолету. Мне оставалось только вспоминать как Безымянный говорил о людях Сопротивления в СП. Если в начале пути я был несколько напряжен, правда, ничем это не выдавал, то теперь я совершенно успокоился. Темный мог и не говорить, что в Париже нас встретят в точности также: это было понятно.

В Париже было даже намного проще: так как мы летели с пересадкой, то не стали покидать посадочную зону. Темный подгадал так, что ждать пришлось совсем недолго. Также гладко прошла и высадка в Тунисе. Местные сержанты СП, привыкшие к толпам туристов, лишь взглянули нам в документы, не сделав и попытки их проверить. Вместо этого один, на ломаном русском, предложил нам услуги «честного и доброго человека» в качестве гида. Я только было набрал воздуху в грудь, чтобы отказаться, как Темный что-то сказал сержанту по-арабски и сунул десятку ему в карман. Я удивленно посмотрел на него.