Чтение онлайн

Следующей остановкой Первого секретаря 7 октября стал Иркутск, откуда он направился в посёлок Братск, где шло строительство Братской ГЭС.

Строительство ГЭС на Ангаре планировалось давно, ещё до войны. Могучая река была источником неисчерпаемой и очень дешёвой энергии. По расчётам экономистов себестоимость одного киловатта энергии Братской ГЭС составляла в начале 60-х 0,1 копейки, тогда как в среднем по стране себестоимость киловатта была в 10 раз выше — 1 копейка, а себестоимость «атомного» киловатта тогда и вовсе обходилась в 10 копеек. (По фильму «Советская империя. Братская ГЭС»)

В начале 50-х руководство атомного проекта намеревалось построить здесь комбинат по производству тяжёлой воды. Производство это секретное и энергоемкое. В начале 1951 года к Сергею Кузьмичу Евстигнееву, начальнику ОЗЕРЛАГа, прибыла делегация столь засекреченная, что их должности он опасался называть и спустя 50 лет. Специалисты осмотрели Ангару и её ближайшие притоки.

Окончательное решение было принято в сентябре 1954 года. Осенью прибыли первые строители, а 21 декабря 1954-го начались подготовительные работы. Строительство Братской ГЭС было объявлено ударной комсомольской стройкой. Но, пока готовились планы строительства, в 1954-м советские атомщики переключились на использование уран-графитовых реакторов, и строительство комбината тяжёлой воды было заморожено. (По фильму «Советская империя. Братская ГЭС»)

Над станцией нависла угроза закрытия. Чтобы избежать бессмысленной потери миллиардных вложений, планы строительства были скорректированы. Одновременно с ГЭС уже возводился промышленный гигант — Братский Алюминиевый завод, главный потребитель вырабатываемого станцией электричества. (АИ, в реальной истории завод был пущен только в 1966 году, тогда как первый агрегат ГЭС дал ток 28 ноября 1961 г. в 10 часов 15 минут.)

Строителям предстоял невероятный объём работ. Предстояло построить бетонную гравитационную плотину длиной 924 метра и максимальной высотой 124,5 метра. Она состояла из станционной части длиной 515 м, водосливной части длиной 242 м и глухих частей общей длиной 167 м. Помимо плотины строилось приплотинное здание ГЭС длиной 516 м, береговые бетонные плотины общей длиной 506 м, и земляные плотины: правобережная — длиной 2987 м и левобережная — длиной 723 м. (Все цифры по

Сибирь — далеко не курорт, но условия труда на строительстве были и вовсе нечеловеческие: температура воздуха зимой опускалась до минус 58 градусов, а летом поднималась до +35. Лето было очень короткое, про местный климат сами рабочие шутили: июнь — ещё не лето, июль — уже не лето. В жару к тому же было не спастись от вездесущего гнуса.

30 марта 1957 года, прямо со льда, была перекрыта правобережная часть Ангары. За 9 часов 30 минут эту операцию провели 8 экскаваторов и 220 автосамосвалов, завалили бетонными блоками и породой русло реки.

К моменту приезда Хрущёва водохранилище ещё не было заполнено, его заполнение планировали начать в июле 1961 года. Никита Сергеевич знал, что ГЭС запланировано сдать к 50-летию Октябрьской революции, и ради выполнения плана местное руководство готово затопить всё ложе водохранилища без всякой подготовки. Чтобы не допустить этого, он и приехал.

Сейчас Никита Сергеевич облетел на вертолёте ложе будущего водохранилища, осмотрел огромные массивы леса, деревни — их было более 100, колхозы, охотхозяйства. (При заполнении водохранилища под воду ушли большие массивы леса, населённые пункты, сельхозпредприятия и т. п.

В полёте Хрущёва сопровождало областное руководство — первый секретарь Иркутского обкома Семён Николаевич Щетинин и председатель Исполкома Иркутского областного Совета Александр Васильевич Гриценко.

— И всё это, — Первый секретарь повернулся и широким жестом руки обвёл горизонт, — всё это вы собираетесь затопить? Прямо так? Как есть?

Щетинин и Гриценко замялись. Сроки поджимали, план надо было выполнять, а выполнять его требовали любой ценой.

— Людей, понятное дело, из зоны затопления отселим... — начал Щетинин.

— Ещё бы вы с людьми затопили! — возмутился Хрущёв. — Лес? Строения? С этим что?

— Никита Сергеич, сроки предельно жёсткие, людей не хватает...

— У вас тут 100 деревень с населением, колхозы, охотхозяйства! Людей мобилизовать, провести разъяснительную работу, до конца года представить план эвакуации объектов народного хозяйства и индивидуального строительства, подробную смету и полный расклад по рабочим и технике, которые потребуются для эвакуации! — рявкнул Первый секретарь. — Требуемую технику предоставим, лично прослежу. Приеду на заполнение водохранилища, всё сам осмотрю. На пуск первого агрегата военных моряков привезу с эхолотом, чтобы проверили, что там на дне осталось! Всё вывезти! Лес свалить и использовать до последнего дерева! Деревянные индивидуальные дома аккуратно разобрать и собрать на новом месте.

Если понадобятся люди — задействуйте военные части, при необходимости — договорюсь с китайцами, Лю Шаоци пришлёт сезонных рабочих. За ходом эвакуации будут наблюдать контролёры Госконтроля. Их полномочия вам известны, а я, если понадобится, добавлю. Партбилеты положить хотите?

Наведя шороху среди иркутских властей, 10 октября Хрущёв побывал в Новосибирске, заехал в Академгородок и оттуда вернулся в Москву.

16 августа в газете «Советская Россия» на первой странице был опубликован рапорт руководства Рязанского обкома КПСС. За полгода Рязанская область выполнила годовой план, государству было продано 51,2 тысячи тонн мяса, почти в три раза больше, чем за тот же период в предыдущем, 1958 году. Первый секретарь обкома Алексей Николаевич Ларионов обещал до 15 октября сдать еще столько же мяса, а к концу года «сделать» и третий план.

Но мяса для сдачи в области больше не было. Весь годный к сдаче скот был уже сдан. Оставался молодняк, быки-производители, молочное стадо и личный скот колхозников. Первый секретарь обкома распорядился ради выполнения плана забить весь молодняк. Из области пошли возмущённые письма в Комитет Партийного контроля, в Госконтроль и в ЦК КПСС, некоторые писали и лично Хрущёву. Но писать письма начали в конце августа, почта работала привычно неторопливо, первые письма в Москву пришли уже после 15 сентября, когда Первый секретарь улетел с визитом в США. В столицу Хрущёв вернулся лишь 12 октября. Тут его и ожидал сюрприз.

У трапа самолёта его встретили Серов, председатель комиссии Госконтроля Енютин и председатель Комитета партийного и народного контроля Шверник. По их лицам Никита Сергеевич понял, что случилось что-то из рук вон выходящее. К тому же Серов держал на поводке небольшую толстую белую пушистую... собаку, как поначалу подумал Первый секретарь.

— Здравствуйте, товарищи, — приветливо поздоровался Никита Сергеевич. — Что случилось? Что за похоронный вид? Иван Александрович, ты зачем собаку притащил?

— Это, Никита Сергеич, не собака. Это — песец. Который подкрался незаметно, — мрачно пошутил Серов, передавая поводок одному из сопровождающих его сотрудников Комитета. — Вчера я, по представлению Госконтроля и прокуратуры, арестовал первого секретаря Рязанского обкома Ларионова. По обвинению во вредительстве.

— Ни х..я себе!... — опешил Хрущёв. — Основания?

— Самые серьёзные. Вал жалоб из области, в основном в Госконтроль и Партийный контроль, уничтожение молочного скота и молодняка в колхозах и совхозах, попытки резать племенных быков и изымать под расписку домашний скот у колхозников, рабочих совхозов и скотину индивидуального содержания в малых городах и райцентрах, — ответил Шверник. — В ваше отсутствие мы с товарищем Енютиным были вынуждены принять срочные меры.