Чтение онлайн

Хуже того, из продовольствия на барже оказались буханка хлеба, две банки тушёнки, банка жира и несколько ложек крупы. Были ещё два ведра картошки, которую во время шторма раскидало по машинному отделению, отчего она пропиталась мазутом. Опрокинуло и бачок с питьевой водой, которая частично перемешалась с морской. Ещё на судне была печка-буржуйка, спички и несколько пачек «Беломора», – поведал Кузнецов.

– А почему их не нашли наши спасатели?

– На берегу обнаружили их личные вещи, выброшенные штормом. Возможно, смыло с палубы. Спасатели решили, что баржа затонула и все погибли. Никто не предполагал, что такое утлое судёнышко выдержит подобный шторм.

– Ясно. Поторопились похоронить… Так что вы намерены делать, Николай Герасимович?

– Сообщить на Итуруп, что идёт шторм, все работы по разгрузке надо отложить и увести людей с баржи, – ответил адмирал. – Но тут, Никита Сергеич, есть одна закавыка…

– Какая ещё закавыка?

– «Там» эти четверо были спасены американским авианосцем «Кирсардж», и доставлены в США, где их объявили героями. В «документах» указано, что этот случай значительно улучшил отношения СССР и США, и в целом образ Советского Союза в мире. К сожалению, ненадолго. После перехвата U-2 и срыва Парижской конференции начался новый виток «холодной войны», – пояснил адмирал.

(Как оно было на самом деле:

Хрущёв, оказался перед непростым выбором. Поразмыслив минуту, Никита Сергеевич покачал головой:

– Никакой образ Советского Союза не стоит риска потерять четырёх человек в мирное время. А что, если американцы пошлют авианосец другим маршрутом? Надеяться, что история повторится один в один – нельзя, несмотря на теорию инертности времени, которую выдвигают товарищи Келдыш, Фок, Бартини и Лентов, – он решительно отодвинул записку Кузнецова. – Действуйте, Николай Герасимович. Ребят не надо вообще допускать на эту чёртову баржу.

Когда Кузнецов ушёл, Никита Сергеевич ещё раз перечитал его записку, подумал, затем набрал номер Серова:

– Иван Александрович, Хрущёв говорит. Ты про «итурупскую четвёрку» слышал?

– М-м-м, дай вспомнить… что-то было.

– Тут товарищ Кузнецов ко мне заходил. Я тебе сейчас его записку пришлю по фототелеграфу, – он включил факс и отослал записку Серову.

– Получил, читаю, – ответил председатель КГБ. – Всё, вспомнил про этот случай.

– Тут такое дело… – Хрущёв замялся. – Это первый раз, когда моряки выходят с предложением об изменении истории. Опыта у них ещё нет, боюсь, как бы не напортачили. Разрешение я дал, конечно, но ты со своей стороны пригляди за ними. Вроде как продублируй, что ли…

– Есть приглядеть! – ответил генерал. – Всё сделаем в лучшем виде.

Однако «в лучшем виде» не получилось. Помешала секретность и многоступенчатая командная цепь. Военно-морской министр, разумеется, сам не звонил на Итуруп – это привлекло бы лишнее внимание, да и у него было много других дел. Кузнецов отдал приказ одному из порученцев, и сообщение ушло «по команде».

Серов, понимая, что так и будет, отправил ещё одно сообщение, местному особисту. Предполагая, что ситуация может повернуться по-всякому, он распорядился не только не пускать солдат на баржу, но и на всякий случай скрытно заложить на судёнышке аварийный запас воды в герметичной таре, продуктов и топлива, рассчитанный на 3 месяца.

Затем он связался с руководством Главкосмоса:

– Сергей Палыч, что у вас на сегодняшний день по спасательным маякам сделано?

– Опытные образцы маяков для испытаний собраны, – ответил Королёв. – Идёт проектирование основного изделия. А что?

Главный конструктор имел в виду спутник, который собирались частично унифицировать с разрабатываемым спутником радиоразведки.

– Да тут такое дело… Разговор не телефонный, давайте я лучше к вам подъеду.

При личной встрече Серов рассказал Королёву о возможном происшествии и предложил:

– Сергей Палыч, не хотите свой маячок в реальных условиях испытать?

– Я-то с удовольствием, – ответил Королёв, – но ведь спутник ещё не готов?

– И не надо, – ответил Иван Александрович. – Пеленгаторы можно использовать любые, например, на самолётах или дирижаблях. Нам важно сам маячок на баржу поставить, и хоть какую-то инструкцию к нему дать.

– Да там инструкция в два пункта – сорвать наклейку с алюминий-воздушной батареи, и нажать кнопку включения, – пояснил Сергей Павлович.

– Можете мне один опытный образец маяка дать? – спросил Серов.

– Один – могу, – Королёв позвонил Богуславскому, и через несколько минут кто-то из его сотрудников принёс маяк.

С опаской взглянув на Серова, инженер молча поставил маяк на стол и поспешил исчезнуть. Королёв лично объяснил Ивану Александровичу, как включить прибор.

Маяк отправили рейсовым Ту-104 во Владивосток, а оттуда самолётом, доставлявшим почту, переправили на Итуруп. Тамошний особист был весьма удивлён строгим сопроводительным приказом, приложенным к непонятному приборчику, напоминавшему поллитровый термос с выдвижной антенной под колпачком, но приказ выполнил буквально. Радиомаяк был включён в комплект спасательных средств баржи Т-36. Ирония судьбы – убогая баржа стала первым судном в мире, оснащённым радиомаяком создаваемой разработчиками НИИ-88 и ещё целого ряда научных институтов перспективной системы КОСПАС-SARSAT.

Также особист доставил на баржу трехмесячный запас консервов на четырёх человек, питьевую воду, радиостанцию, топливо и спасательные жилеты. Помогавшие ему солдаты озадаченно переглядывались и перешёптывались:

– Не иначе, наш чекист в Японию перебежать собрался...

До дня «Х» – 17 января – оставалось 2 дня.

Казалось бы, что проще – передать приказ командиру военной части на Итурупе не посылать солдат на разгрузку судна, и предупредить о надвигающемся шторме. Но такой приказ нельзя было передать заранее, чтобы у командира не возникли вопросы и подозрения – ведь шторм ещё не начался, и местные синоптики о нём не подозревали. В особом отделе это понимали, поэтому ограничились общими указаниями: согласно данным с метеоспутника, следует ждать возможного ухудшения погоды, вплоть до штормового предупреждения, и обеспечить безопасность личного состава. Передать прямой приказ отложить разгрузку собирались в ночь с 16 на 17 января.

Но тут вмешался случай. Итурупский особист, набегавшись вокруг баржи, сильно простудился. Вечером 16 января у него поднялась температура. Он принял аспирин и народное средство от простуды – полбанки малинового варенья на стакан спирта, и устроился поудобнее у тёплой печки, с твёрдым намерением рано утром получить от синоптиков свежую сводку погоды и вместе с приказом передать её командиру части. С этой мыслью он и заснул. В тепле его разморило. Сослуживцы, зная, что он заболел, и не подозревая о возложенной на него миссии, решили его не будить и дать выспаться. Поэтому команду «Подъём» он благополучно проспал.

Порученец Кузнецова отданный ему приказ выполнил. Вечером 16 января он отправил распоряжение по военной ВЧ-связи через Владивосток на Курилы, о чём и доложил адмиралу. Вот только разница в часовых поясах между Москвой и Владивостоком – 7 часов. Его сообщение во Владивостоке было получено уже рано утром 17 января. Всё бы ничего, успели бы и так, но 17 января 1960 г был понедельник, Тихоокеанский флот готовился к учениям, и у связиста с самого утра скопилось много сообщений, которые он должен был передать. Сообщения на Итуруп, по мнению связиста, явно не заслуживали передачи в первую очередь. Когда дело дошло до них, на Курилах было уже почти 9 часов утра.