Чтение онлайн

– Сделайте одолжение, хотя бы на время завершения программы запусков животных, – попросил Королёв.

– Хорошо, – согласился Серов.

Переводчица оказалась молодой девушкой, похоже – вчерашней студенткой, азиатской наружности, как потом выяснилось – из Бурятии, хотя имя у неё было вполне русское:

– Перова Лариса, – представилась девушка. – Переводчик-японист.

Королёв, не отрываясь, смотрел на её волосы. Они были красно-рыжие, в точности соответствуя оттенком шерсти лисы-огнёвки, выводок которых привёз из Новосибирска Яздовский.

– Э-э-э… Лариса, простите, вы волосы красите?

– Да, а что? – переводчица улыбнулась. – Правда, цвет красивый? Такой яркий! Это сейчас новые краски для волос появились, более стойкие, и не такие атомные, как хна. Правда, в магазинах всё больше медно-красные оттенки, а мне вот этот приглянулся.

Вскоре прибыла и вторая сотрудница от Серова – женщина уже немолодая, невзрачной, тоже азиатской наружности, с обесцвеченными перекисью водорода волосами. Одета она была просто, почти без украшений, только на шее висела единственная искусственная жемчужина на цепочке. По паспорту её звали Васильева Инна Сергеевна. Королёв коротко поговорил с ней, и перепоручил её Яздовскому.

В конце дня он, как обычно, заглянул к собакам и лисам. В «зверинце» был полный порядок, Инна Сергеевна управлялась с делами сноровисто и незаметно.

– Ну, как она? – поинтересовался Сергей Павлович у Яздовского.

– Человек она знающий, – ответил Владимир Иванович. – Скромная, вежливая, исполнительная. Лисята её действительно слушаются.

– А как собаки? Всё же человек новый?

– А вот собаки... – Яздовский замялся.

– Что такое?

– Да... даже не знаю, как и сказать. Когда она первый раз вошла, все собаки как будто с ума посходили, такого злобного лая я ещё ни разу не слышал. Я скорей сюда, пока добежал – слышу, всё затихло. Вхожу – она с лисятами занимается, а собаки по клеткам сидят молча, только когда она мимо проходит, почему-то по углам жмутся. Сейчас уже успокоились, и даже еду от неё брать начали, а вот утром даже тявкнуть боялись.

Королёв прямо спросил Инну Сергеевну:

– А что у вас утром с собаками было?

– Да всё хорошо, – ответила Васильева. – Я с животными с детства вожусь, управляться с ними умею.

– Хорошо, работайте, – Сергею Павловичу некогда было разбираться в собачьих страхах.

Через несколько дней, пересёкшись на одном из совещаний в Кремле с Серовым, он между делом, в перерыве, рассказал ему о «собачьем переполохе»:

– Сейчас-то всё нормально, но непонятно, что там произошло вначале.

– Да это на товарища Васильеву собаки поначалу всегда так реагируют, – пожал плечами Иван Александрович. – Может, запах какой-то индивидуальный чувствуют, мы-то, люди, не замечаем, а у собак нюх хороший.

Миядзаки и Котёночкин приехали в Главкосмос примерно через неделю после этих событий. Они с огромным интересом побеседовали несколько минут с Королёвым. Впрочем, Сергей Павлович, будучи очень занят, быстро спихнул гостей на своих заместителей – Чертока и Садовского. Те, немного поговорив с ними, проводили обоих к Яздовскому и собакам. Всё шло спокойно и размеренно, пока японцу не показали лисят, предназначенных для космического полёта. Миядзаки сначала тихо обалдел, потом умилился, а затем... увидел Инну Сергеевну. Он так и застыл на месте, переводя взгляд с неё на переводчицу, и обратно, как будто не верил своим глазам. Яздовский заметил, что обе женщины немного похожи друг на друга, но списал это на их бурятскую внешность. Японец как будто увидел в них что-то ещё, но ничего не сказал.

Уже на следующий день они с Котёночкиным обсудили сюжетную линию проекта мультфильма. Ознакомившись с заметками из папки Серова, Миядзаки пришёл в восторг, как и предполагал Иван Александрович:

– Гениально! Просто гениальная идея! Вот теперь у меня весь сюжет складывается! Вы только представьте, какую историю мы с вами можем написать! Историю человека, который, пройдя тяжелейшие испытания, не возненавидел всех вокруг, а остался человеком! Давайте возьмём для первой серии ту сцену, что из этих заметок, в папке, и немножко её дополним, вот так...

Выслушав своего японского коллегу, Вячеслав Михайлович всё ещё оставался в сомнениях:

– Боюсь, не пропустит худсовет. Мало того, что поднятая тема, скажем так, ещё недавно вообще не подлежала публичному обсуждению, так тут ещё и целый вагон мистики вокруг накручен...

– Да какая мистика? Обычная народная сказка, – уговаривал его японец. – Вроде вашего Конька-Горбунка или этого... Емели на самоходной печке.

– Хорошо, давайте рискнём, – наконец, согласился Котёночкин. – В конце концов, серии будут короткие, десятиминутные, да, пусть зря потратим время, но если что – перерисуем.

Миядзаки же для себя решил, что даже если советская цензура не пропустит начальный эпизод, то в японской версии он обязательно сделает его таким, как задумал.

После проведения на корабле множества доработок, установки катапульты, системы ручного управления, и новой версии приборной панели, индекс корабля был изменён с 1К (первый прототип) на 3КА. Основное наименование осталось тем же – «Север», в основном –чтобы не менять множество логотипов на сувенирной продукции, огромный ассортимент которой предполагалось выбросить на внутренний и внешние рынки сразу после полёта. Рекламе советского образа жизни через космонавтику руководство страны придавало решающее значение, даже большее, чем собственно научным исследованиям. Это немного расстраивало академика Келдыша и других ведущих учёных АН СССР, но они понимали, что в освоении космоса тесно переплетаются наука и большая политика.

1К

Корабль 7К-Л1 11Ф91 с разгонным блоком Д для полёта к Луне. Примерно так мог бы выглядеть в АИ корабль 1К / 3КА «Север». Шифром «Север» первоначально обозначались корабли несостоявшейся советской лунной программы. Эта и последующие подобные картинки - из книги «Мировая пилотируемая космонавтика»

Параллельно Феоктистов и Ивановский доводили на стендовых наземных испытаниях более совершенную версию корабля. Она уже имела двигательную установку многоразового запуска, пригодную не только для обеспечения схода с орбиты, но и для орбитальных маневров, обновлённую систему ориентации, унифицированную со спутниками фоторазведки «Зенит», расширенный комплекс аппаратуры ручного управления, позволявший совершать орбитальные маневры, как в автоматическом, так и в ручном режиме, улучшенное программное обеспечение БЦВМ. Главным отличием новой версии корабля был орбитальный отсек, устанавливаемый перед спускаемым аппаратом. В перспективе на него предстояло установить стыковочный узел, а также радиолокационную систему обеспечения стыковки.

Королёв только радовался неожиданной прозорливости Хрущёва, ещё в конце 1953 года предложившего начать работу над созданием семейства спутников различного назначения (АИ, см. гл. 01-10). Сейчас советская космонавтика на этом заделе опережала американцев более чем значительно. Не менее важным Сергей Павлович считал более раннее начало работ над системами стыковки и орбитальными станциями.

Разработка стыковочного узла уже близилась к концу, во всяком случае, разработчики перешли от моделей в масштабе 1:4 к экспериментальной наземной отработке на полноразмерных стыковочных узлах, уже даже не макетах, а вполне работоспособных образцах, пригодных для установки на корабль. С радиоаппаратурой сближения и управления стыковкой всё обстояло далеко не так радужно. Работа над ней велась уже пару лет, и всё ещё была далека от завершения.