Чтение онлайн

Я предлагаю вести совместные исследования в Объединённом институте ядерных исследований в Дубне, и, если французская сторона не будет против, можно наладить работу и в вашем ядерном центре.

– Мы могли бы совместно с вашими специалистами сделать совместный проект ядерного реактора, например, на основе нашего водо-водяного ВВЭР, и затем совершенствовать его дальше, – предложил Никита Сергеевич. – Это реактор энергетический, для наработки плутония он не используется. В СССР сейчас начинается стройка большого завода, где будут изготавливаться корпуса реакторов и прочее оборудование для АЭС. Если французская сторона заинтересована в таком сотрудничестве, мы готовы это обсудить.

– Тогда будем считать, что принципиальное согласие у нас в этом вопросе есть? – предложил де Голль. – Техническую сторону пусть обсуждают специалисты.

Уже через месяц было заключено советско-французское соглашение о сотрудничестве в области разработки АЭС и энергетических ядерных реакторов, а к лету в Дубне, в ОИЯИ начались совместные исследовательские работы.

Разговор об атомной отрасли коснулся и вопроса переработки отходов. Хрущёв обратил внимание президента на проблему накапливающихся отходов и отработанного ядерного топлива:

– У Франции, господин президент, нет своей Сибири, куда можно было бы вывозить отходы для последующего хранения, а хранить их на заморских территориях опасно – там сложно обеспечить их охрану и исключить доступ к опасным радиоактивным материалам местных политических радикалов и откровенных террористов. Вы же не хотите, чтобы какой-нибудь обкурившийся гашишем фанатик вылил радиоактивную дрянь, скажем, в систему водоснабжения Парижа?

Де Голль явно задумался, услышав его слова. Видно было, что президент пока не думал о захоронении отходов, как серьёзной проблеме:

– Пожалуй, вы правы, господин Хрущёв, – произнёс президент.

#Обновление 22.08.2016

– Добыча урана и обогащение ядерного топлива – тоже весьма опасное и дорогостоящее дело. Мне тут недавно наши специалисты рассказывали кое-какие детали, и я теперь начал немного в этом разбираться, – продолжал Первый секретарь. – Как говорят наши учёные, с 1000-мегаваттного реактора получается около 20 тонн отработанного ядерного топлива в год. Его, сами понимаете, надо где-то хранить. Просто так его в землю не закопаешь, и в море не выбросишь. Хранить его приходится под вооруженной охраной, причём десятилетиями

– Несомненно, – согласился де Голль.

– Как я понимаю, Франция пока что только создаёт свою атомную энергетику, и проблему хранения отходов вам ещё лишь предстоит решать, – продолжал Никита Сергеевич. – У нас этот процесс уже более-менее налажен, инфраструктура хранения уже частично построена. Конечно, дело это очень заморочное, но, ради нашего сотрудничества мы могли бы, за определённую плату, конечно, избавить вашу страну от необходимости строить могильники. Это вам обойдётся много дешевле, чем самим строить всю технологическую цепочку.

Сейчас Хрущёв играл на традиционной жадности и мелочной меркантильности французов. Если есть возможность сэкономить, француз никогда такой возможности не упустит. Для СССР же переработка французского отработанного урана в МОКС-топливо для своих собственных реакторов сулила немалую выгоду – можно было сократить добычу урана и затраты на его обогащение.

Де Голль оказался истинным французом:

– О! Это было бы очень великодушно с вашей стороны, – обрадовался президент. – Думаю, наши специалисты договорятся о конкретных деталях, но в принципе, конечно, мы согласны.

– Я поручу нашим экономистам всё просчитать, – заверил Никита Сергеевич. – Обдирать вас не будем, но, предупреждаю сразу, мы тоже не собираемся заниматься благотворительностью.

– Да, конечно, это понятно, – президент согласно наклонил голову. – Думаю, наши специалисты обо всём договорятся.

Де Голль был в какой-то степени противоположностью Хрущёву – если советский лидер дотошно старался вникнуть во все мелочи, то президент обычно лишь определял основные направления.

Переговоры по согласованию условий и цены за «хранение» отработанного ядерного топлива французских АЭС в Советском Союзе оказались для наших экспертов нелёгкими. Французы дорого платить не хотели, и торговались за каждый сантим. В итоге прийти к соглашению удалось лишь под конец 1960 года. Помогло то, что не требовалось большой спешки – и инфраструктура переработки ОЯТ в СССР и атомные электростанции во Франции лишь начинали своё развитие.

В президентском замке Рамбуйе Никита Сергеевич и Нина Петровна стали гостями президента и его супруги. Этим приглашением де Голль выразил особое уважение к Советском Союзу, так же, как президент Эйзенхауэр – своим приглашением Хрущёва в Кэмп-Дэвид. В загородном дворце их переговорам никто не мешал. Лидеры стран и их супруги вместе обедали, завтракали и ужинали. Можно было свободно обмениваться мнениями не только в отведённые для переговоров часы, но и за завтраком, обедом, ужином, на совместных прогулках.

Премьер-министр Мишель Дебре описал в своих воспоминаниях следующий эпизод. После одной из встреч в Рамбуйе де Голль и Хрущев спустились в сопровождении премьера Франции и Косыгина к озеру, чтобы покататься на лодке. Каково же было удивление Дебре, когда он услышал, как де Голль запел по-русски:

Из-за острова на стрежень

На простор речной волны

Выплывают расписные

Стеньки Разина челны…

А Хрущёв начал ему подпевать. Откуда мог знать эту песню президент Французской республики? Может быть, давным-давно, в 1918 году в крепости Ингольштадт, где её пели русские офицеры? Ведь память генерала была феноменальной.

(Цитируется по М. Арзаканян «Жизнь замечательных людей. Де Голль»)

Как сказали Хрущёву, Ивонн де Голль была убежденной католичкой, которая терпеть не может коммунистов. Однако, как вспоминал Никита Сергеевич: «Эта культурная женщина, хорошо умеющая владеть собой и ничем не выдававшая своих чувств в отношении нас, коммунистов и атеистов, очень любезно ухаживала за нами как хозяйка дома и как хозяйка стола. Почти все остальное время мы проводили в беседах с де Голлем один на один. Приезжали к нам для участия в переговорах Громыко с Виноградовым, а Нина Петровна оставалась полностью на попечении жены де Голля.»

В это время дипломаты СССР, США, Великобритании и Франции готовили конференцию лидеров четырёх держав, провести которую планировалось в середине мая в Париже. Хрущёв и де Голль в своих беседах не могли не уделить внимания предстоящей встрече, и заранее очертили круг проблем, которые предполагалось на ней обсудить.

Никита Сергеевич и сам склонялся к мысли не поднимать более германский вопрос, то же самое рекомендовал и де Голль. По сути дела, разделение Германии устраивало обе стороны, а её объединение из-за разницы политических систем представлялось абсолютно невозможным.