Чтение онлайн

Экономическое положение в ГДР, стараниями её учёных и инженеров оказавшейся вторым научно-техническим локомотивом Содружества, быстро выправлялось. Стена позволила пресечь вывоз на Запад дешёвых восточногерманских товаров и сохранить их для населения ГДР. Вместе с тем контроль со стороны «штази» стал не таким назойливым, как в 1953-56 годах. Контроль не стал менее действенным, различных «диссидентов» и откровенных врагов социализма всё так же отлавливали и сажали, но обычных людей теперь не опекали на каждом шагу.

США, влив в Западную Германию миллиарды долларов по плану Маршалла, строили в ФРГ и Западном Берлине «сияющую витрину капитализма». В ответ Восточный Берлин и ГДР в целом при поддержке всех стран ВЭС стремительно превращались в аналогичную «витрину социализма». Берлин Западный уже не смотрелся «кустом небоскрёбов посреди убогой сельской местности» – в Восточном Берлине поднялись к небу такие же стеклянные башни, сияющие по ночам неоновыми вывесками. Но если усилия США и ФРГ в основном были сосредоточены на ограниченной площади Западного Берлина, то Ульбрихт воспользовался территориальным преимуществом. В ГДР был принят перспективный план комплексного развития всей окружающей Западный и Восточный Берлин территории.

Согласно ему, за военной зоной, окружившей Западный Берлин, была построена благоустроенная парковая территория, с дачными коттеджными посёлками, окружёнными фруктовыми садами, между которыми были разбросаны живописные пруды, с лебедями, либо с пляжами для купания, соединённые между собой системой каналов и проток, для катания на лодках, катамаранчиках и рыбалки. Этот парк вскоре стал любимым местом отдыха жителей Восточного Берлина. (АИ)

Далее располагался пояс ферм, среди которых поднимались промышленные предприятия, причём только «чистые», не загрязняющие окружающую среду сборочные и высокотехнологичные производства. С Берлином их соединяли уже существовавшие и вновь строящиеся линии электропоездов и скоростных трамваев. Сам Восточный Берлин был превращён в деловой центр, окружённый жилыми микрорайонами, больше похожими на город-сад. Такая планировка позволяла не «упрессовывать» промышленность и население на ограниченной площади, это было важно и для дальнейшего развития, и для «размазывания» предприятий и населения по большей площади на случай ядерного удара.

Воспользовавшись случаем, Хрущёв «подбросил» де Голлю идею посетить ГДР с дружественным визитом, для установления более доверительных отношений:

– Вы же встречались с Аденауэром, господин президент? Я вас заверяю, что Вальтер Ульбрихт куда более перспективный и адекватный партнёр, чем Аденауэр. Если вас интересует развитие сотрудничества, я поговорю с Ульбрихтом, и рекомендую ему прислать вам приглашение. Заодно этим визитом вы сможете ещё раз продемонстрировать американцам, что Франция намерена вести в Европе собственную, независимую политику.

Хрущёв знал, чем можно пронять де Голля…

Обсуждая подготовку к Парижскому совещанию, Никита Сергеевич высказал президенту «свои опасения»:

– Когда я осенью был в США, я очень хорошо почувствовал, что есть две Америки. Есть Америка трудовая, которая относится к нам, русским, доброжелательно, и хочет с нами дружить и торговать. К ней, отчасти, примыкает Америка промышленная, которая рассматривает соцстраны как возможный рынок, и потому тоже относится к нам, как к будущим клиентам.

Однако есть и другая Америка, политическая и финансовая, к ней же примыкают и военные, а также военно-промышленный комплекс. Для них жизненно необходимо существование внешнего врага, чтобы бесконечно готовиться к войне и тянуть деньги из госбюджета. Эти господа во фраках и белых воротничках могут пойти на переговоры, но ни за что не пойдут на какие-либо соглашения, ограничивающие их доходы, если их не припереть к стенке.

Я опасаюсь, что в период подготовки Парижской встречи они могут организовать какие-то провокации, направленные на её срыв. Для них сама возможность мирного урегулирования, окончания холодной войны – всё равно что ржавым серпом по яйцам.

Де Голль хитро улыбнулся и кивнул, соглашаясь:

– Да, все эти Рокфеллеры и Морганы в Штатах давно срослись с высокой политикой…

– Вот и я так понял, – подтвердил Хрущёв. – Поэтому я морально готовлюсь к недружественным действиям со стороны США, причём допускаю, что президента могут даже не поставить в известность, сославшись на какой-нибудь план пятилетней давности, под которым стоит его подпись, а может, даже и не его, а председателя Комитета начальников штабов, или даже кого-то пониже должностью… В итоге президента могут даже использовать «втёмную», чтобы покрыть его авторитетом нечистоплотные делишки политиков, финансируемых банкирами с Уолл-стрит.

Вполне вероятно, что они затеют какую-нибудь громкую провокацию, в расчёте на вспышку нашего праведного негодования, чтобы потом нас же обвинить в срыве Парижской встречи. Вот попомните мои слова, убедитесь сами, если вдруг переговоры в Париже окажутся под угрозой срыва.

– Но если вы морально к этому готовы, может быть, вам не следует поддаваться на провокации? – предложил де Голль.

– Это непросто, господин президент. Наш печальный опыт 22 июня 41 года висит над нами постоянно, – ответил Хрущёв. – Тогда наше руководство тоже требовало «не поддаваться на провокации»…

– Но ведь сейчас всё совершенно иначе! – убеждал де Голль. – Кто рискнёт провоцировать страну, обладающую стратегическим ядерным оружием?

– Характерное заблуждение многих западных, особенно – американских, банкиров и политиков – что им ничто не угрожает, и им кажется, что они могут жить вечно, – проворчал Никита Сергеевич. – Я выступал перед ними в Штатах и слушал их выступления. Видели бы вы, с каким непередаваемым снобизмом и высокомерием они поучали заезжих «диких русских», как хорошо жить при капитализме… Вот, к примеру, Генри Кэбот Лодж. В обычных разговорах он вёл себя как вполне нормальный собеседник. Но на встрече с представителями деловых кругов его так понесло, что мне откровенно хотелось нажать кнопку на телефоне и отдать приказ на пуск.

– О, да… – согласился генерал. – Англосаксы бывают совершенно несносны, а уж американцы… Они думают, что если у них много денег, то им всё позволено. А какую кнопку вы имели в виду?

– Да вот эту, – Никита Сергеевич вытащил из кармана «телефон судного дня» и с удовольствием продемонстрировал президенту. – Наши учёные позаботились, сделали для меня средство связи и управления, чтобы можно было отдать приказ из любой точки мира. А на случай, если меня попробуют захватить, я могу вот эту красную кнопочку нажать, телефон передаст текущие координаты и кодированный приказ. Через несколько минут прямо сюда и прилетит…

Он с удовольствием наблюдал, как сбледнул с лица де Голль. Разумеется, Хрущёв блефовал, пользуясь тем, что политики обычно слабо разбираются в электронике. На текущем этапе определить координаты его телефон ещё не мог, координаты задавал офицер связи через свою станцию АТР в чемоданчике.

– Э-э-э… а эта кнопочка у вас в кармане случайно не нажмётся? – забеспокоился генерал.

– Бывает, что и нажимается. Тогда отбой давать приходится, – Никита Сергеевич шутил, однако де Голлю явно было не до шуток: