Чтение онлайн

Во время работы, когда заправляли печь, я не видел в бригаде Алешкина ни расхлябанности, ни бестолковщины. Наоборот, все время чувствовался ритм. Казалось, что они не работают под грохот и рев цеха, а делают своеобразный танец под оркестр музыки. На первый взгляд неуклюжие, они лохматыми шарами в широких спецовках катались по рабочей площадке один за другим к печи и обратно, понимая каждый кивок головы Алешкина, взмах его поднятой руки. Только один раз ритм работы был нарушен, когда еще неопытный Данилов вместо известнякового камня схватил лопатой плавиковый шпат и хотел было бросить на откос в печь. Но к нему мигом подскочил разозленный Алешкин, вышиб из рук Данилова лопату и загородил печь.

– Ты что же это, каши твоей матери, не видишь, что бросаешь? Я же тебе говорил: шпат не тронь! – Его серые глаза сверкнули. – Бери лопату, что разинул хабалу! Надо знать, что делаешь!

И снова ритм, и снова танец.

Да, они крепко держали печь в своих руках. Я не видел в их глазах страха перед этим рычащим, раскаленным зверем. Они укротили его.

После заправки печи, когда железо, как говорят сталевары, начинало «плакать», то есть оплавляться, стали заваливать чугун. Он лежал в мульдах чушками, как сайки черного хлеба на возах. Его заваливали, предварительно подержав несколько минут мульду в пламени. Прогрев чушки, вываливали их в печь. Чугун, попав в почти расплавленное железо, быстро таял, как лед в горячей воде.

Во время завалки чугуна я пошел посмотреть зад печи. Там работал первый подручный Елхов. Он основательно заделывал желоб и выпускное отверстие печи. Встретил меня добродушной улыбкой:

– Ну как, прочел «лекцию» Алешкин? Он всем первичкам так: сперва хорошо объяснит, что к чему, спросит, понял, дескать, а уж если ты понял, давай делай. Горяч маленько. У меня, говорит, нервы не терпят, когда хандру в работе вижу. Сам работу любит и с других требует. Да и нельзя не требовать, нельзя не быть горячим – дело горячее. Минуту прозевал – часом не догонишь…

Начав снова заделывать желоб, Елхов нравоучительно продолжал:

– Вот, к разговору, взять желоб: дело немудреное, а сделать надо с понятием. Слепи как-нибудь, металл и пойдет полыхать мимо ковша. Бывали такие случаи. Вот гляди, как надо делать. Учись. Есть такие ребятки: выпустят плавку, а в проходе наросты, как чирьи, вздулись или ямины повыело. А он, стервец, натыркает в проход магнезита и думает – хорошо. Напакостит, а вытирать-то, расхлебывать другим приходится. Металл – не вода, когда плавину будут пускать, размоет еще хлеще, а там и совсем прорвет. Так вот: надо все бугорки очистить, яминки позаделать, подсушить, чтоб проход был как проход – ровный, гладкий. Другим сдаешь когда, делай все равно как для себя, а принимаешь – поблажки не давай. Плохо сделано, пусть после работы останутся да исправят. Мы так делаем: как сдаем, так и принимаем. А когда Алешкин покричит на тебя, сорвет сердце – не пугайся. Это сгоряча. К тебе же первому закуривать придет.

Разговаривая, Елхов брал деревянной лопаткой огнеупорную глину, мокрый магнезитовый порошок и любовно заделывал трещинки, ямки. Его движения были ласковые, как у матери, готовящей постельку ребенку. Он гладил глину, приминая ее лопаткой и рукой.

Чугун весь был завален. Окна плотно прикрыты. Шла плавка. Стены печи сотрясались от внутреннего напора пламени. Оно иногда прорывалось сквозь крышки, и тогда короткие и жгучие язычки лизали стены.

Пользуясь маленькой передышкой, подручные заготовляли добавочный материал: принесли ферромарганец, очень похожий на чугун, но более хрупкий (на изломе у него побежалые радужные цвета); ферросилиций, или, как проще его называют сталевары, «силик», блестящий, ноздреватый, как хорошо пропеченный хлеб; серебристый феррохром, или просто хром. Принесли несколько ведерок никеля, нарезанного маленькими квадратными пластиночками. Издали сваленный никель напоминает кучу печений. Рядом лежит несколько столбиков алюминия. Все эти материалы должны добавляться в печь в конце плавки.

Алешкин идет ко мне. Его серые глаза горят. Он слегка волнуется.

– Сейчас мы будем шлак сгонять. Шлак – это, можно сказать, пена, навар, который получается над плавкой. Сейчас в этом шлаке много вредных примесей: фосфор, сера и другие. Эти примеси есть еще и в металле, и наша задача – эти примеси перевести в шлак, а шлак мы выбросим из печи. Вот оно какое дело. К примеру, можно сказать так: что строить социализм, что варить сталь – похоже друг на друга. Социализм строит рабочий класс, но без руководства он социализма не построит, нужны руководящие организации – партия, советская власть, профсоюз, комсомол. Без них, можно сказать, рабочий класс – это простое железо, а с ними – качественная сталь. С ними, дорогой товарищ, рабочий класс и не гнется, и не ломается. Они вроде как бы облагораживают коллектив, как хром и никель облагораживают сталь. Но тут надо и вот что сказать: мы должны делать так, чтобы в рабочем классе не было чуждого, примазавшегося элемента. Я считаю, что кулаки, разная белогвардейщина, вредители, бюрократы, весь этот сор в нашем обществе все одно что фосфор и сера в металле. Знаешь, как мы кулаков ликвидировали? Послали в деревню двадцатипятитысячников, укрепили деревню рабочим костяком, они и взбудоражили крестьянскую массу, открыли ей глаза. Беднота-то и выперла кулаков. Так и мы вот сейчас будем делать: командируем в печь руду. Вон ту, – и Алешкин указал на кучу железной черной руды, очень похожей на хороший тамбовский чернозем, – а она, можно сказать, полную реконструкцию в металле сделает. Она ускорит нам плавление – это раз, а во-вторых, фосфор и серу в шлак выкинет. Сейчас мы пробу на анализ в лабораторию отнесем и точно узнаем, что в металле имеется и что прибавлять надо.

Недожогин принес железную ложку на длинном прутке. Поднялась крышка среднего окна, и я уже не вижу в печи ни кусков железа, ни чугуна. В печи – озеро расплавленного металла, покрытого пенистым шлаком. Сквозь шлак прорываются красноватые пузыри, образующиеся от сгорания в металле углерода. Недожогин, защищая одной рукой лицо, подошел вплотную к печи. Несколько раз перевернул он ложку в пенистом шлаке, чтобы она хорошо отшлаковалась и металл не приварился бы потом к ней, и сунул ее на самое дно. Зачерпнув, он быстро отскочил от печи, неся в ложке ослепляющий металл. Он нес его осторожно, боясь расплескать, как драгоценную жидкость. На расчищенной площадке стоит маленький чугунный стаканчик. Алешкин проволокой раскидал слегка шлак с ложки, и после этого Недожогин вылил металл в стаканчик. Над стаканчиком поднялись красивым букетом искры высотою в полметра. Искры разрывались звездочками, и получался изумительный фейерверк. Но как раз этот букет искр, разрывающихся в воздухе, и доказывает, что металл еще не готов, и далеко не готов. Он только успел расплавиться, он еще крепок, много содержит углерода. Данилов схватил стаканчик и стремительно побежал к паровому молоту. Я наблюдал за ним. Он сразу же выбил из стаканчика белый кусочек металла поменьше кулака. Паровой молот в несколько ударов разбил его в тонкую пластинку. Данилов тотчас же погрузил ее в бак с водой. Я видел, как лепешка быстро темнела в воде. После этого под паровым молотом лепешка треснула, как стекло. Когда мы вернулись к печи, все осматривали серебристый, с большими зернами излом и сильно разорванные края лепешки.

– Когда в металле много серы, кислорода, он во время ковки и вообще во время горячей обработки рвется, ломается, как края этой лепешки, а если еще и фосфора, углерода порядочно, то в холодном виде металл легко ломается. Вот по этим признакам мы и определяем металл. Это на глаз, а сейчас мы возьмем пробу на химический анализ, это дело вернее будет. Как ни опытен мастер, сталевар, а может ошибаться, а лаборатория уже не подведет.

Вторую пробу брали иначе. Металл тонкой струйкой лили прямо на площадку, а в это время Алешкин ловко пересек струйку металла железной лопаткой, на которой остался тонкий, сетчатый блинчик. Его замочили в ведре с водой и отправили в лабораторию.

– Можно приниматься за шлак, – сказал Алешкин. – В нашем деле так: получить хороший шлак – значит получить хорошую сталь. Если мы это сумеем сделать – мы сталевары, нам почет и уважение. Да, да, – Алешкин подмигнул, улыбаясь. Он по-видимому знал уже, какой у него получится шлак.

В печь стали бросать руду, ровно по всей подине. После каждой лопаты Алешкин заглядывал в печь. Когда порядочная куча руды подходила к концу, Алешкин махал рукой, и все, как по команде, складывали лопаты в одно место. Алешкин бросил в печь несколько лопат плавикового шпата, затем прикрыл доступ в печь горячего воздуха из регенераторов и прикрутил вентиля мазута. В печи сразу прекратилось пламя, и она, вздохнув последний раз, замерла. Этот прием частичного охлаждения печи необходим для наведения хорошего шлака, для перехода фосфора в шлак. Несколько минут ожидания, и я увидел изумительную картину: через порог третьего окна лавиной пошел шлак. Он был густоватый, как кислое молоко, и ослепительный, как солнце.

И до этого в цехе было светло, но теперь, кажется, зажгли десятки прожекторов и направили их на нашу рабочую площадку. От раскаленного шлака исходила обжигающая жара, но это не разгоняло, а, наоборот, стягивало к печи людей. Инженер Савкин и мастер глядят на шлак сквозь синие стекла. Их лица довольны. «Шлак хороший, молодец Алешкин», – читаю я на лице украинца Девченко и на мясистом красном лице Федорова. Алешкин свистнул, махнул рукой. Подручные бросились к лопатам. Один момент – и на пороге выросла гряда известнякового камня. Шлак кончился.

Приступили к наводке второго шлака.

В печь ввели около полуторы мульды извести, немного руды. Образовался новый шлак. Но на этот раз его не скачивали, а заделывали пороги с таким расчетом, чтоб он остался в печи. Этот вторично наведенный шлак нужен металлу, в него перейдут остальные вредные примеси. Но шлак должен быть жидким, так как металл во все время плавки должен кипеть, а под густым шлаком он плохо прогревается. Густой шлак после выпуска металла в ковш может остаться в печи, и тогда раздетый металл во время разливки по изложницам застынет и останется в ковше «козлом» (слитком). Да мало ли других ненормальных явлений может случиться от густого шлака! И вот поэтому-то Алешкин время от времени подбрасывает в печь на лопате плавикового шпата, который хорошо разжижает шлак.