Чтение онлайн

После всех этих переживаний как-то стыдно было вспоминать минуты малодушия в городском саду…

Печь № 5 полыхает жаром. Человек восемь потных рабочих с лопатами в руках извиваются у раскаленной пасти. Они хватают лопатами известняковый камень, магнезитовый песок и кидают в печь, подскакивая к раскрытому завалочному окну так близко, что кажется, пламя уже охватывает их. Потные лица напряжены и внимательны; к козырькам фуражек прицеплены синие очки. Люди яростно дерутся с пламенем печи. Иногда я слышу крик, свист, и тогда окно закрывается крышкой, которая спускается на блоке, и тотчас же открывается другое окно. Даже в стороне стоять нестерпимо, жар пронизывает одежду, жжет тело.

К печи я подошел перед самым гудком, но из новой смены еще никого не было. Вскоре неожиданно появилось знакомое лицо.

– Алешкин!

– Здорово!

Передо мной маленькая, но крепкая, как дубовый чурбачок, фигура Алешкина. Он будто бы только что вылез из воды; рубашка прилипла к телу, а там, где она еще сухая, видны соляные пятна. Он тяжело дышит, объясняя мне:

– Пришли пораньше, а у печи после спуска плавки задняя стена отвалилась, пришлось помочь заделать.

Подошли все его дружные, спаянные ребята, окружили нас. Они тоже помогали ликвидировать аварию. Их было трое. Федор Елхов, еще меньше Алешкина ростом, на нем чрезмерно широкая спецовка, надетая на голое тело, застегнутая только на одну верхнюю пуговицу. Я вижу его большой живот. Штаны спустились низко, и кажется, что они мешают ему ходить. С загорелым, пропитанным пылью лицом он не вызывает восторга. Не лучше его выглядит и Недожогин, второй подручный. Он совсем безусый мальчик, на которого надели папашину спецовку, и он путается в ней. Наконец, Данилов, но он совсем недавно работает на мартене.

Алешкин представил меня своей бригаде как новичка (мы так с ним уговорились). Указывая на меня рукой в горелой рукавичке, он небрежно бросил:

– С нами работать будет. Натаскать нужно. Пусть пока приглядывается, что спросит – объясняйте. Можно начинать заваливать. Ты, Елхов, хорошенько гляди за желобом, понял? Желоб и отверстие береги, как глаз. А ты, Недожогин, если только будет шихта плохо заправлена в мульдах, то хоть в печь тогда полезай, на самопроверке все равно дожигать будем.

Недожогин глядит в сторону, он будто не слушает бригадира.

– Сами знаем, не впервой, – отвечает за него Елхов и скребет пальцами по животу.

– Вот товарищ Данилов, – сказал Елхов, – струмент бросает где попало, так нельзя делать. Крышки тоже поживей открывать надо. Их за день-то две сотни раз открыть да закрыть приходится. Ты грамотный? Подсчитай, если по секунде опаздывать, сколько составится времени? Вовремя открывать и закрывать – великое дело.

– Правильно! – согласился Алешкин. – Ну, теперь по местам. За семь часов чтобы плавку дать!

– Можно и за семь, чай не впервой. – И Елхов заковылял за печь.

Когда все разошлись, Алешкин достал из ящика кусок пробы, разбитой в лепешку под паровым молотом. Показывая излом, он спросил:

– Это что?

Я работаю слесарем по шестому разряду и поэтому без труда определил:

– Это очень хорошая сталь.

– Правильно, это сталь хромоникелевая, марка 3120. Вчера мы варили ее. И сегодня будем такую же варить. Взглянь-ка на излом! Не сталь, а серебро… А какая крепость, плотность. Сталь, которую мы варим, идет исключительно на изготовление самых ответственных частей моторов, тракторов, автомобилей, аэропланов, – гордо заявил Алешкин. – Хром и никель, как это говорят, облагораживают сталь. Хромоникелевая сталь почти не ржавеет, очень мало расширяется при нагревании. Вот поэтому ее и употребляют на самые ответственные приборы.

Я внимательно разглядывал кусочек пробы с серебристым изломом, а Алешкин с достоинством продолжал рассказывать, выкладывая передо мной свои знания.

– В этом кусочке основной процент состава – простое железо, но имеются примеси: две десятых процента углерода, четыре десятых процента марганца, один процент никеля, шесть десятых процента хрома, три десятых процента кремния. Вот эти примеси делают металл качественным.

Все эти проценты Алешкин передал, как заученный стишок. Помолчав, он продолжал свои объяснения:

– В стали есть и вредные примеси, хотя их очень мало, около двух сотых процента – это фосфор и сера. Они, можно сказать, как чуждый элемент в металле, и чем меньше их, тем лучше. Ну, а теперь присматривайся, как будем варить.

Восемь вагонеток стояло около печи, на каждой из них по две-три мульды – больших железных корыт, наполненных всевозможным железным ломом. Тут были порезанные автогеном рельсы, колеса из-под вагонов, обрезки болванок с блюминга, шестеренки, болты, кубиками спрессованные стружки из-под токарных станков, разбитые моторы. Недожогин лазал с ломиками по мульдам и старательно укладывал все, что торчало, что могло помешать мульде пролезать в печь через окна. Подошла завалочная машина. Она хоботом взяла мульду и легко, точно это ложка с кашей, потащила ее в раскрытый рот печи.

Алешкин зорко наблюдает за завалкой. Хорошо и быстро завалить – это значит сделать половину дела. Металл надо завалить так, чтобы он быстро прогревался и плавился. Я вижу сигнализатора Алешкина: он четко командует Даниловым и машинистом, поднял руку с указательным пальцем вверх, и тут же открылось первое окно. Я не вижу ничего в печи, меня ослепило. Хочу смотреть по сторонам, но весь цех – машины, люди плавают в каком-то тумане. В печи температура выше тысячи градусов. Если всунуть железный лом в печь и подержать его там две-три минуты, он сгорит, как палка, не найдешь и следов от него. А попробуйте затушить этот жар, плесните ведро воды в печь – раздастся оглушительный взрыв, который может повредить печь.

Алешкин дал знак машинисту, и мульда с железным ломом утонула в пламени. Я гляжу теперь в печь через синее стекло, пламя уже не режет глаза. Я вижу, как мульда перевернулась и тонны полторы железного лома упали на подину печи.

Алешкин поднял руку, и открылось третье окно. Сюда завалили следующую мульду.

Когда во все три окна дали по две мульды, все содержимое печи засыпали сверху известняковым камнем, предварительно прогрев хорошо нижний слой металла. Затем сверху опять завалили железный лом.

Алешкин объясняет мне:

– Вот, к примеру, возьмем такой случай. Скажем, нагрели мы сковороду, ну хотя на примусе, и положили на нее кусок льда в килограмм весом. На другую сковороду положили тоже кило льда, но не куском, не в кучу, а по всей сковородке разбросали. Где прежде растает лед?

Я даже улыбнулся над простой задачей Алешкина.

– Нет, ты говори, где?

– Ну, ясно, толченый скорее растает.

– Верно! Это я к примеру. Когда завалку делаешь, завалишь первый слой поровнее, потоньше, второй соберешься заваливать, а первый почти уже плавится. Есть такие сталевары, которые не глядят и валят кучами, лишь бы скорей, а потом и возятся с плавкой, сами мучаются, и печь надрывают. Она не осилит прогреть и стынет. Так-то вот. А сейчас мы будем делать заправку печи. Многие сталевары заправку откосов делают до завалки, а мы в середине. Вперед железо, потом заправку, а после чугун. Это вот почему: перед тем как заваливать чугун, железо требует прогрева, оно плавится при 1400 и 1500 градусов, а чугун при 1200 градусов. Если мы заправляем печь между завалкой железа и чугуна во время прогрева, мы время экономим. Оно и получается: там полчаса урвем, да там пять минут, вот тебе и наберется перевыполнение плана. Ты думаешь, перевыполнение плана с крыши готовым падает? Нет, оно вот из таких крохотных минут да секунд собирается. Зачем заправку делаем? Был ты на Волге? Видал, как волны из года в год правый берег подмывают? Так и в печи: когда плавка кипит, она подмывает откосы. А тут еще шлак помогает, примеси разные. Вот и приходится на откосы известняку подбавлять да магнезиту… – Ну, ребята, айда, – махнул рукой Алешкин.

Машина, освободившись, отъехала в сторону. Повторилась почти та же картина, что и прежде. Брали лопатами известняковый камень, магнезит и бросали в печь на откосы. В этот момент особенно сильно бушевало пламя в печи. Громадные огненные языки лизали всю подину, загруженную железом до самого перевала.

После я сказал Алешкину, что если бы уменьшить газ, то было бы легче работать. Он мне ответил:

– Верно, но уменьшить газ и заправлять печь при открытых окнах – это значит застудить металл, а тогда с ним беда; еще больше нажжешься, чем теперь. Нет, во время прогрева да плавления жалеть и пламя и себя не приходится. Потом, когда ванна уже будет кипеть, тогда другое дело. Об этом после разговор будет.