Цвет жизни
Шрифт:
В этот день домой я пришел поздно и все-таки успел за ночь две тетради исписать. И уж потом хладнокровно подумал: «Напечатают ли? Не посоветоваться ли со знающим человеком? С кем? С Наташей? А вдруг это она фельетон написала? Узнаю хорошенько, а тогда уже и поговорю», – решил я.
Встретил Наташу в саду, усадил на скамью рядом с собой и дипломатически стал щупать почву:
– Уезжаю, Наташа, в Магнитогорск.
– Это почему? – встрепенулась она.
Ага, думаю, попал в точку.
– Да видишь ли, мастер меня изживает. Кто-то на него фельетоны пишет, а он на меня думает…
– Степа, и ты не знаешь, что делать? Ха-ха-ха! – засмеялась Наташа, и ее глаза загорелись, как звездочки. – Напиши в газету опровержение…
Будто в голове у меня прочитала. И дальше расшифровывает:
– А пиши так. Конечно, слов нет, что ты хороший ударник, даже один из лучших. Но ведь и на солнце есть пятна. Так вот, раскритикуй все свои тайные и явные недостатки, как бы со стороны другой человек. И подпиши «Свёрлышко». Все сразу отстанут. Только покороче пиши, все равно сократят.
– Наташа, да у тебя литвиновская [1] голова!
И в благодарность на прощание так сдавил ей руку, что она от удовольствия чуть ли не заплакала и, сдвинув брови, подарила мне комплимент:
– Тебе, Степа, как видно, больше к лицу гулять с медведицами в зоологическом саду. Они более чувствительны к таким нежностям…
Я поступил по совету Наташи и такое написал опровержение, так раскритиковал себя! А когда в газете появилась моя заметка, так, поверите, несмотря на то, что я человек хладнокровный, на этот раз порядочно, до кружения головы хватил и, как козленок, от радости прыгал. Ведь это надо подумать – мою заметку напечатали! Как говорила Наташа, так и случилось: сразу все разубедились, что это я автор фельетонов. А я наоборот – если до этого только славу рабкоровскую пожинал, то теперь из меня, как из вулкана, стали заметки извергаться. И уже не было номера газеты, где бы не фигурировали жертвы моего пера.
1
М. М. Литвинов – в 1930-е годы нарком иностранных дел СССР (прим. составителя).
Здорово мне понравилось это дело, потому что действительно чувствуешь себя хозяином завода: всё тебя касается и во всё ты вникать должен. Сразу у меня кругозор шире стал. С сотнями различных профессий познакомился и все тонкости изучил. И как лучше обвешивать покупателей. И как можно не работая деньги получать. Какие заводы мы сталью снабжаем, а какие нас чугуном и ферросплавами. Все тормоза изучил от знаменитого «Вестингауза» до начальника транспортного отдела. С поварами, завами фабрики-кухни перезнакомился – все их секреты освоил… Просто университет прошел. Ну, думаю, теперь мне можно и в писатели. Подошел к Наташе, когда она магнит «пришабривала», и заявляю:
– Записывай меня в свой литературный кружок.
– Наконец-то! – обрадовалась она и так засияла, что любой неграмотный человек мог бы прочитать на ее лице: «Степа, как долго я тебя ждала». Но я человек хладнокровный и всегда свои чувства в руках держу. Серьезно спросил ее:
– Наташа, дело прошлое, сознайся: ты это фельетон тогда написала?
А она показала мне свои зубки, такие ровные и красивые, какие ни один зубной техник не сделает, и, моргнув глазками, сказала:
– Я, Степа, изучила твой характер. Раз слывешь ты рабкором, значит, и будешь им, а от рабкора до литкружковца расстояние короче воробьиного носика.
Конечно, если бы только я, ежедневно обливаясь холодной водой, не упражнял свои нервы, то при всем народе крутанул бы ее, как в вальсе, вокруг себя. Но нервы у меня, как шпагат, выдержали.
Да, крепкая у нас после этого объяснения дружба завязалась.
И когда я уехал на курорт, то она мне каждый день пакеты присылала. А какие письма! Сроду не поверишь, что это краснознаменный слесарь седьмого разряда писал. Как только она меня не называла. И Степаном, и Степочкой, и Степушкой. И прямо Степью!.. Как начну читать, так у меня все нутро расплавляется.
С курорта я вернулся в самый расцвет весны. На вокзале встретила Наташа. После стандартных приветствий – «Здравствуй, Степа. Ну как? Какой же ты толстый стал!» – сует она мне зеленый билетик. А на нем написано: «Уважаемый товарищ! Вы приглашаетесь на торжественный вечер, посвященный встрече ударников печати и производства. Просьба прибыть без опозданий…». Прочитал я, а Наташа посмотрела на меня, как браковщица на недоделанную деталь, и говорит:
– Часов в шесть завтра заходи за мной, и вместе пойдем. Только смотри, если появишься в этом сером мешке, то лучше и не попадайся на глаза.
Когда я уже дома посмотрел на свои праздничные костюмы, то и сам убедился, что они имеют очень большое сходство с потрепанными мешками. Деньги у меня были, и я решил купить себе новый костюм. Еще с вечера положил бумажник в карман брюк, чтобы не забыть его утром, и лег спать. На другой день отправился в город. Хожу я таким образом: пересекаю улицы во всех направлениях. А настроение у меня самого высшего качества. Поверите, язык зудит, так и хочется остановить первого встречного гражданина, дать ему закурить и потом рассказать всю свою биографию. Что я слесарь седьмого разряда, был на курорте, а завтра опять выхожу на работу в электрический цех. Окружит меня наша братва, каждому руку пожму, закурить торгсиновских [2] дам. А потом и начну им расписывать про курорт: какая природа на Кавказе, как за нами ухаживали, про этих самых старикашек докторов, как кормили нас. Уж я им так развезу, что все рты поразинут. А если кто сомневаться начнет, так на самого себя, как на иллюстрацию, покажу.
2
Торгсин – в 1920—1930-е гг. в СССР сеть магазинов торговли с иностранцами.
Выбрал я в таком настроении самый большой магазин, где продавалось готовое платье. Пробираюсь сквозь толпу покупателей к прилавку и тоном человека, имеющего в кармане большие деньги, спрашиваю у продавца:
– Гражданин, есть ли у вас подходящий для меня костюм, недорогой, рублей на четыреста?
Высокий, этакий культурный продавец с тонким носом вежливо объяснил мне:
– О, за такую цену у нас можно великолепный костюмчик приобрести. Вы какой размер носите?
– Точно не могу сказать. Я прямо из Пятигорска, меня там порядком подремонтировали, так что я килограммов на семь прибавился. Но если у вас есть кронциркуль или чем вы там измеряете, то можно прикинуть.
Прищурив глаза, культурный продавец осмотрел меня с ног до головы и с достоинством высококвалифицированного специалиста определил:
– Вам хорошо должен подойти сорок девятый номер.
– Можно и сорок девятый, – согласился я. – Мне все равно, какой бы на нем номер ни стоял. Главное, чтобы он был не тесный и не широкий. Чтоб он на мне впритирку сидел, как подшипник на валу. К примеру сказать, когда ставишь его, подшипник, на вал, а он слабину имеет, то дело пропащее, мотор работать не будет.
Привел я ему еще один пример насчет зазора в шариковых подшипниках. Продавец дослушал меня внимательно, только усмехнулся под конец и говорит:
– Какой вам цвет желательно: серый, черный?
– А по-вашему, какой будет надежней? К примеру сказать, в нашем деле, когда накаливаешь сталь под синий цвет, так закал совсем слабый получается, а вот когда производишь закалку под соломенный цвет…
И пошел я ему лекцию читать насчет холодной и термической обработки металлов. Так разошелся, что покупатели стали мне вопросы не по существу задавать. Продавец опять дослушал меня до конца. Вот что значит культурный! А мне это на руку. Потому что люблю я поделиться опытом с умным человеком, а особенно который интересуется нашим делом. Наконец продавец мне объяснил: