Чтение онлайн

– Видите ли, прочность материи от цвета не зависит.

– Ну тогда дайте что-либо потемней. В нашем электрическом цехе хотя и чисто, но бывают и такие моменты. К примеру сказать, прихожу я как-то в выходной день в завод, а в мартеновском цехе, на завалочной машине авария случилась, коммутатор сгорел. Пришлось бежать к ребятам и срочно помогать. Так я вымазался!.. Там дело горячее, некогда разбирать…

– Тогда для работы вам лучше у нас спецовку взять. Замечательные штучки имеются, прорезиненные и недорого, – предложил мне продавец.

А я ему напротив:

– Нет, мне костюм надо. Я в скором времени думаю регистрироваться. А в спецовке как-то неудобно в ЗАГС идти. Такой торжественный случай, и вдруг в спецовке. Конечно, может быть, через это и без очереди пропустят, возможно, что и скидка какая-нибудь будет. Дескать, ударник пришел, прямо с производства. Ну, а все-таки неудобно, – приврал я для эффекта. Потому что договоренности насчет ЗАГСа у меня с Наташей в то время еще не было.

Костюмов десять снимал продавец с вешалок. Я долго в них возился, выбирая получше. Просматривал на свет, нет ли дырочек или других изъянов. А когда продавец один костюм назвал шерстяным, я посомневался. Выдернул из материи несколько волосинок и, сжигая их на спичке, потянул носом, чтобы убедиться, запахнет ли паленой шерстью. И вот тут-то культурный продавец не выдержал. Посмотрел на меня, как на легкого кавалериста, надулся и задребезжал с достоинством:

– Гражданин, не забывайте, что вы в государственном магазине, а не в какой-нибудь лавчонке купца Надувалого.

Но я как человек хладнокровный спокойно ему разъяснил:

– Не беспокойтесь. Нам тоже привозят с государственных заводов контроллеры или моторы, поставишь их на машину, глядишь, а на другой день они уже из строя вышли. Я так понимаю: если ты государственное учреждение, так это еще не значит, что тебя контролировать нельзя. Я, дорогой товарищ, за качество всей душой стою. Недаром меня во все ревизионные комиссии выбирают.

Наконец некоторые покупатели и продавец решили, что мне лучше всего подойдет костюм стального цвета. Я согласился, взял чек и направился в кассу. Я сиял, как полный месяц, мечтая о том, как обрадуется Наташа, увидев меня в этой обмундировке. Лезу в карман, шарю, а бумажника нет. Я в другой – то же самое. Даже никаких следов от бумажника не осталось. Как будто его никогда и не было в кармане. Сперва меня точно стужей обдало, а затем чем-то горячим ошпарило. И чувствую я, как переливается у меня лицо всеми цветами радуги.

Но и тут мне мое хладнокровие помогло. Спокойно стал разгружать свои карманы: вынимаю спички, папиросы, блокнот, профсоюзный билет, удостоверение ударника, карандаш, справочник… В тридцатый раз прощупал все складочки, а бумажника так и не нашел. Окружила меня публика со всех сторон. Одни смотрят, как на диковину, а другие с сочувствием. Какая-то женщина с большим зембелем вдруг как заголосит:

– Не иначе как шпана!.. Надысь они у меня из грудей гаманок вытянули, стервецы.

– Да брось ты, тетка, выть! – успокоил ее толстый несимпатичный гражданин. – Ведь это он только для отвода глаз ищет. Он, может быть, сам думал, у кого б вытянуть.

И толстый несимпатичный гражданин на моих глазах стал ощупывать свои карманы. Подумайте, каково было мне это видеть? Мне, не имеющему ни одного выговора, взыскания, замечания и даже судимости! И я, конечно, хладнокровно исчез из магазина.

На улице у меня в глазах закружились люди, трамваи… Обида кипела в груди, а в голове догадки: «Вытащили? Потерял?». Но где, как? Ведь как сейчас помню, что еще с вечера положил бумажник в карман брюк. Как я потом добрался до городского сада и завладел одной скамьей, сам не помню. По аллеям гуляли парни и разодетые в шелк девушки. А я по сравнению с ними, как беспризорник, грязным пятном украшал скамью.

Первый раз в жизни я крепко задумался над своим положением. До справедливости стал докапываться. Почему, дескать, так: на производстве я ударник из ударников. По общественной линии везу все, чем бы меня ни нагрузили. Другие отработают семь часов и домой, а Степан на заседания. А после собраний кто будет лозунги писать? Степан Меркулов. Интересно было бы спросить всех председателей да секретарей: знают ли они о том, что я не против бы походить в новом костюме и в блестящих желтых полуботинках? Знают ли, что я, можно сказать, даже не имел времени, чтобы сходить в магазин и приобрести себе обмундировку? А теперь и денег нет. Такая меня забрала тут обида и досада, что не пошел я на вечер. Да и сами подумайте: как я покажусь ей на глаза в мешке, как сформулировала Наташа мнение о моем костюме. Что я делал в течение этого вечера, будет навсегда скрыто от человечества…

Домой вернулся в час ночи. Открываю дверь и начинаю часто-часто моргать глазами: «Что за оказия, неужели я не в свою дверь попал?» Глазам не верю. У меня в комнате Наташа порядок наводит. А как увидела меня, такую торжественную встречу устроила! Что там челюскинцы, что Водопьянов?! Совсем в другом духе.

– Ты где это изволил пропадать? – спросила она меня таким тоном, как будто мы с ней еще при старом режиме у попа зарегистрировались. – Почему на вечере не был?

Пришлось рассказывать ей всю историю с покупкой костюма. Как на чистке все выложил, ничего не скрыл.

– Хо-хо-хо…

И пошла, и пошла надрываться… Ну, думаю, сейчас истерика начнется или какая-нибудь женская мигрень приключится. А она как бросится первый раз в жизни мне на шею и, поверите, не своим голосом:

– Какой же ты, Степа, чудак. Я же тебе принесла костюмчик!

Схватила с койки сверток, и ко мне. Развернул я газету, а там костюм. Да такой, против которого виденные мною в магазине просто рогожные кули.

– Где ты его раскопала? – спрашиваю я Наташу, еще не веря в то, что могу обладать таким сокровищем.

– Об этом разговор будет в конце. Примеряй.

Я сопротивляться. Как-то неудобно при девушке… А ширмы у меня нет. Наташа настаивает, грозит… Я сопротивляюсь…

– В баню не ходил… – глуповато сострил я для убедительности. Она опять нажимает. Хотя и против закона, а пришлось женщине подчиниться. Я слово с нее взял, чтобы она отвернулась. А посмотрели бы вы, товарищи, каким я выглядел в новом костюме! Наташа от радости просто запрыгала вокруг меня.

– Послушай, а где ж я столько денег возьму, чтобы расплатиться? Ведь у меня сегодня рублей пятьсот вытащили, – чуть ли не простонал я, конечно, для виду.

А Наташка опять в смех:

– Глупый, за тебя уже заплатили. Сегодня на вечере тебя премировали этим костюмом, как лучшего рабкора и ударника. А ты, дурень, не пришел.

Нет, не могу описать дальше, что у нас произошло… Я хотя человек хладнокровный, но руки у меня трясутся от избытка каких-то, наверно, неидеологических чувств, и я делаю по семи грамматических ошибок на каждом слове. Кончаю. Только для сведения сообщу, что когда на другой день собирался на завод, то нашел в кармане рабочих брюк бумажник с пятьюстами рублями. Оказалось, что деньги-то я положил в карман, да только не в те штаны.