Чтение онлайн

– Быть может, он фетишист?
– усмехнулся Линдквист.
– Создал себе там алтарь из домашних туфель и молится на него. Ну или...

– Ох, дядюшка, ты все шутишь!
– смеялся племянник.
– Скоро в тюрьме молиться будет. Я написал заявление. Ибо незачем было лезть в чужой дом.

Во втором часу ночи Антеро откланялся тому, в ком текла его шведская кровь, и собрался идти домой. Он решил, что перед дуэлью неплохо поспать пару часов.

– Ты не бойся, дядюшка, - дружески похлопал его по плечу Янне.
– В этой дуэли не умрет никто.

Линдквист шел по темным улицам Хельсинки в сторону Лиисанкату. Антеро был пьян, но как всегда неотразим. С раннего детства он был нарциссом - вряд ли можно найти более самовлюбленного человека, чем он. Антеро тратил все деньги лишь на себя, самого любимого человека в своей жизни. Модный сюртук сидел на нем, как влитой, бархатный жилет темно-синего цвета был весьма контрастен белой накрахмаленной сорочке. И узкие темные брюки были в тон сюртуку из добротной ткани. В отличие от других богемных господ, он не носил шляп. Антеро слишком любил свою прическу - просто грех прятать под шляпой потрясающие светлые локоны. Жаль только, что кремового цвета шейный платок, некогда красиво завязанный, болтался на его белой шее, как хомут. А дорогой французский парфюм смешался с запахом русской водки. Он шел по заснеженным дорожкам, весело насвистывая "Карманьолу" - революционную песенку, за которую во времена императора Николая можно было нажить серьезные неприятности с жандармерией.

– Мои извинения...- к нему подошел кто-то со спины и коснулся плеча.
– Вы не подскажете, сколько времени?

– Без десяти два, - сказал Антеро, взглянув на часы, что окольцевали его запястье.
– Чего тут шарахаешься, челядь грязная? Иди уже домой, спи, бродяга.

Случайный прохожий вроде бы не обиделся на выпад веселого господина, у которого едва ворочался язык, но что-то недоброе мелькнуло в его взгляде.

Антеро Линдквист, добравшись до своего уютного домика на Лиисанкату, что-то пробормотал служанке и, не раздеваясь, прошел в свои покои, где быстро отошел ко сну. Встать пришлось в четыре часа, покуда еще не взошло солнце. По просьбе Антеро накануне, его разбудила служанка. Он искупался, переоделся и, сказав прислуге, что вернется к восьми утра, ушел в сторону сквера на улице Агриколы. Там его уже ждал секундант, который в случае гибели Линдквиста должен засвидетельствовать его смерть. Им был один молодой композитор.

– Друг мой, я искренне желаю, чтобы ядовитая пилюля выпала не тебе, - сочувствующе произнес секундант.

Антеро решил взглянуть на часы. Пять утра наступит совсем скоро, но его соперник не идет. Если Перовский опоздает больше, чем на десять минут, дуэль не состоится, и опоздавший будет клеймен позором. Линдквист, по привычке посмотрев на запястье, не обнаружил на нем часов! Как же так...Он никогда не забывал надеть их...Постойте...А он снимал часы, когда явился под утро домой? Нет...Может, их уже и не было на его руке? Что же, Антеро потерял их, когда пьяный брел домой или у него эти часы украли? А кто украл? По дороге от племянника до дома он никого не встречал...Если только ночного гуляку, спросившего Антеро о времени... "Поищу дома и на его территории. Если не найду, то пойду в полицейский участок - они все отыщут", - подумал Линдквист и вспомнил о дуэли.

Спустя пять минут пришел Перовский. Его секундантом был граф Киселёв, в доме которого произошел конфликт. Дуэлянты не обронили ни слова в адрес друг друга, как это и положено. Маннергеймы, конечно же, не пришли. Они, хоть и были свидетелями конфликта, не должны были присутствовать на дуэли. Эти люди назначили независимого секунданта - их миссия выполнена. За десять минут до начала дуэли явился независимый секундант с двумя пилюлями и белым носовым платочком.

– Господа, у вас еще есть время помириться, - произнес, наконец, секундант Перовского на прекрасном русском.
– Быть может, попросите друг у друга прощения?

– Это - удел слабых, - Антеро, напротив, по-русски сказал до безобразия плохо.

– Тогда начнем, - произнес независимый секундант и, спрятав в кулаках два конца белого платка, велел тянуть дуэлянтам жребий.

Первому придется играть со смертью его дяде - конец платка, завязанный в узел, вытянул он. Антеро, зная, что синюю пилюлю пить нельзя, взял красную. Он, без страха, уверенный в том, что обхитрил судьбу, спокойно выпил ее. Уже через пять минут Линдквист схватился за горло, лицо его побагровело, глаза полезли из орбит.

– Ты чего сделал, чертов гад?!
– прохрипел он, тупо уставившись на племянника.

– Дядя, любимый мой...Нет...Обе пилюли не были ядовитыми...Я хотел, чтобы ты выжил наверняка...Я же сказал, что никто не умрет...- независимый секундант держал его лицо в своих ладонях.

– Что ты врёшь, подлая сволочь...
– даже умирая, Антеро знал, что сказать.
– Ведь знаешь, скотина, что мое завещание написано на тебя...
– Линквист утратил способность говорить и упрекать племянника, когда его гортань свело удушьем.

– Я правда ничего не делал такого...
– Янне, прижав его к своей груди, рыдал.
– Не умирай, пожалуйста...У меня ведь нет никого, кроме тебя...

Но Антеро, видимо, решив причинить невыносимую душевную боль предателю-племяннику, умер на его руках.

– Время смерти - пять часов и тринадцать минут, - произнес на ломаном русском секундант Линдквиста.

– А теперь прошу объяснений, - сказал сухо Перовский, обратившись к рыдающему шведу.
– Что значила эта трогательная сцена? Выходит, что этот человек приходился вам, независимому секунданту, близким родственником? И вы решили пойти на обман, чтобы он выжил, верно?

– А что мне было делать, если вы, херрасмис Перовский, хотели забрать у меня родного человека?
– прокричал Янне, бросившись на русского графа.

– Но почему же он умер, если обе пилюли не были ядом?
– задумчиво произнес секундант Линдквиста, накрывая его тело белой простыней.

– Вы поступили подло, как и подобает человеку без чести, - сказал холодно секундант Перовского.
– Я уверен, что Маннергеймы были с вами заодно.

– Они не знали, что нуори мьёс Линдквист - мой дядя, - не отходя от бездыханного тела молодого актера, говорил его племянник.

– Я должен вызвать вас на дуэль, - проговорил Перовский.
– Но не вижу смысла стреляться с лживым человеком, который снова что-то подстроит и у меня вдруг окажутся холостыми патроны. Поэтому просто знайте: я вас глубоко презираю.

– Дорога в высшее общество Хельсинки вам отныне закрыта, - сказал Киселёв, сопровождавший Перовского, и презрительно бросил в лицо Янне свои белые перчатки.
– А я непременно всем расскажу о том, какой вы обманщик.

Перовский и его секундант покинули сквер, а секундант Антеро, с его рыдающим племянником, погрузив на тележку тело погибшего Линдквиста, уехали на Лиисанкату. Антеро похоронят после траурной мессы и прощания с ним близких, которые вскоре будут извещены о его гибели. Вряд ли на его похороны придет много людей, ведь все родственники Линдквиста, кроме его племянника, остались в Швеции. У него была пара друзей и девушка, его партнерша по спектаклю. Но вряд ли она захочет проститься с ним, ведь незадолго до своей гибели, Антеро был уличен в адюльере.

Весь день Янне провел у тела своего любимого дядюшки, который так нелепо умер. Он откровенно не понимал, как смог Антеро отравиться. Ведь в одну пилюлю Янне насыпал истолченного угольного порошка, а в другую - перетертого мела. Он чувствовал угрызения совести. Ведь умирая, его дядя думал, что племянник обманул его и отравил...Теперь у него не осталось близких в этом городе, да и в стране тоже. Он вспоминал, как пять лет назад они с дядей приехали покорять Хельсинки из далекой шведской деревеньки Фьёльбакка, на самом западе королевства. Дядя стал актером, а он выкупил маленькую букмекерскую конторку. Они держались друг друга, им было не одиноко. А теперь Янне остался один...Отныне он изгой. Не иначе, как за день о нем успели разлететься дурные слухи. Все станут показывать на него пальцем, говорить о нем грязные вещи, не стесняясь его присутствия. Нет, этого не должно быть. Хотя, конечно же, будет, но он этого не услышит. Янне, поцеловав Антеро в щеку, взглянув на его красивое лицо и поправив светлые локоны дядюшки, произнес: "Спи спокойно, мой друг...Я сейчас приду." И ушел. На чердак. Подойдя к люкарне, проще говоря, к слуховому окну, он сделал шаг навстречу смерти и своему любимому дядюшке...