Чтение онлайн

Храм Амона был невероятно богат. И невероятно богат был дом ее господина – Тамит только сейчас прочувствовала это вполне: даже будучи одной из многих слуг, Тамит никогда не была ограничена в еде: всем слугам хватало пищи, сытной и вкусной. Но своего положения она не променяла бы ни на какую еду.

Но одинокими вечерами, сделав все дела по дому и отпустив слуг, Тамит разговаривала с зеркалом – и спрашивала смуглую женщину с жестоким блеском в глазах, зачем она совершила все это и чего ждет. Она убила свою душу. У нее нет мужа, нет детей и едва ли будут – даже если найдется тот, кто ее пожалеет, ей не нужно жизни с немилым, Тамит испытала это в полной мере. Она могла бы стать женою мальчишки из храма, но это значит признать, что жизнь ее кончена.

Что это – все, и что ей остается только унижение, бедность и общее презрение.

Тамит чем дальше, тем меньше верила, что ее юный любовник способен чего-нибудь добиться; а со временем уверилась, что он ее бросил. В это верилось намного легче, чем в то, что он способен на преданность.

Такие свойства редки и ей не суждены.

***

Хепри появился неожиданно – через несколько месяцев после их последнего свидания, с тех пор они не встречались. Тамит была слишком горда, чтобы искать встречи с ним самой, и почти уже смирилась с тем, что любовник отступился от нее.

Старый слуга, дремавший поздно вечером у калитки, проснулся от требовательного стука. Он вскочил, испуганный, ожидая увидеть какое-нибудь начальство, и увидел фигуру стройного бритоголового человека, показавшегося ему незнакомым.

Нет, знакомым – старик вспомнил его: это был бедный младший жрец Амона, когда-то давно приходивший к госпоже. Но он переменился так, что с первого взгляда было не узнать – жрец был одет в просторное тонкое дорогое платье, на руках и шее сверкали украшения, и почти так же сверкали темные глаза, казавшиеся большими и нечеловеческими из-за жирной черной обводки, стрелками уходившей к вискам.

– Господин?.. – вырвалось у старика, и он неожиданно для самого себя согнулся перед молодым человеком, не понимая перемены в нем и боясь ее.

– Госпожа дома? – спросил Хепри.

Голос его был резким и встревоженным. Как будто он чувствовал потребность и право приказывать, но в то же время боялся того и другого. Старик слабо улыбнулся.

– Да, господин, дома. Я провожу тебя к ней.

Он поспешил по дорожке в дом, гадая, что такое случилось с этим юношей и чем им это грозит. Старик знал, что большие перемены почти всегда к худшему.

Тамит уже готовилась ко сну – она снимала украшения, сидя перед постелью. Увидев сверкающего золотом нарядного человека, шагнувшего в ее комнату в сопровождении почтительного слуги, женщина прижала руки к груди, не сомневаясь, что это ее гибель.

Но потом она с великим изумлением узнала в нем своего Хепри, когда жрец опустился перед ней на колени и улыбнулся, взяв ее руки в свои.

– Ты? – спросила Тамит. – Что с тобою сделалось?

Хепри встал, и это резкое движение испугало ее – в нем все переменилось.

– Я сделал то, что ты требовала, госпожа, - надломленным голосом сказал жрец. – Я переменил свое положение. Теперь я достоин тебя.

Он посмотрел на нее, и Тамит показалось, что он сейчас отвернется, не выдержав ее взгляда – но жрец выдержал. Только румянец выступил на щеках, напоминая, что перед ней тот же юноша…

Нет, совершенно другой.

Тамит встала.

– Ты кого-то убил? – прошептала она, уже уверенная, что это так.

– Нет, - ни на миг не замешкавшись, ответил Хепри.

Тамит вздохнула, еще не смея разрешить себе успокоиться.

– Ограбил?

– Нет, - так же быстро ответил жрец. Он сильно покраснел, но Тамит не сомневалась, что Хепри не солгал ни разу – значит, было что-то другое… Другое преступление…

Женщина вздохнула, вся дрожа от напряжения – она даже не думала осуждать Хепри, но она предчувствовала, что за переменами в нем кроется что-то такое, о чем ей лучше не знать.

Тамит обняла молодого человека, чувствуя, что и он весь дрожит. Хепри тут же стиснул ее в объятиях, горячо дыша ей в щеку; молодые влюбленные сейчас были как одно – трепет, возбуждение, предвкушение… Это была не любовь, а общность, союз против могущественных сил, стоявших над ними.

Тамит горячо поцеловала любовника, и он пылко и властно ответил на поцелуй. Она чувствовала, как его губы впиваются в ее тело, руки жадно сжимают груди, ягодицы, проникают между ног, словно стремясь овладеть ею сразу, полностью. Тамит вскрикнула от страсти и испуга, не узнавая этого человека; он поднял ее на руки, словно без усилий – хотя был ненамного ее выше и выглядел ничуть не тяжелее и не сильнее. Сейчас он казался отлитым из бронзы. Юноша бросил ее на живот и взял ее; Тамит закричала от изумления, когда ее резко приподняли руки, сомкнувшиеся вокруг ее грудей.

Потом она лежала на боку, неверящими глазами глядя в глаза своему любовнику. Он тоже, казалось, удивлялся себе, и это ее немного успокоило. Тамит прикрыла глаза, чувствуя, что внутри еще содрогается от страсти.

– Что с тобою сделалось? – повторила она вопрос, на который уже боялась услышать ответ.

Вместо этого ответа молодой человек притянул ее к себе и сжал обеими руками, словно свою собственность.

– Я останусь сегодня с тобой, - сказал он, не прося разрешения, а просто утверждая. – И я женюсь на тебе.

Тамит усмехнулась в его руках, чувствуя себя так, точно попала в безумный сон.

– А как же твой храм? Амон?

Хепри засмеялся; его крепкое тело сотрясалось под ее руками, пугая Тамит безмерно. Он погиб, погиб, думала она, он пал ниже меня, ниже Нечерхета, что бы он сейчас ни говорил, и за это его ждет возмездие…

– Амон больше не мой господин, - шепотом ответил жрец. – И храм больше не имеет надо мною власти. Я свободен.

– Как свободен? – спросила Тамит.

Она подняла руку, чтобы ущипнуть себя и проснуться. Тот ли человек перед нею, которого она знала?

Хепри ласково провел рукой по ее щеке, как когда-то она гладила его. Улыбнулся, и она почувствовала почти любовь к нему. Разве можно любить того, кто бессилен?

– Я ушел, моя возлюбленная, - улыбаясь, сказал жрец – бывший жрец. – Нас не связывают там и не держат силой; но те, кто уходит, не имеют дороги назад. И я никогда не вернусь назад. Я больше не слуга бога.

Тамит за этими словами почудилось что-то страшное.