Чтение онлайн

— Зато удавить больше не грозиться! — весело возразил сын поляра. — Памятливый какой! Мне б такую светлую голову!

— Да это он так, для порядка, — вступилась за сложника Веста. — Ну, что, обещаете приехать?

— Обещаем, — кивнул Таль.

— Господин Вест, а ты, что, с нами поедешь? — поинтересовался сын мельника. — Поворот-то уже давно проехали.

— В самом деле! — спохватилась экс-ведьма. — Я не прощаюсь и жду в гости! — С этими словами она отвязала от седла полотняный мешочек и протянула его Яське: — Тут пирожки. На этот раз без свитков от Эсбера.

Дочка знахаря захихикала и, поблагодарив, запихнула гостинец в свой походный мешок.

Осенью и без того неторопливая прикапищная жизнь как будто и вовсе замирала: урожай собран, запасы заготовлены, так что на улицу послушники практически не выходят, главным образом потому, что свободные рясы на "рыбьем меху" мало спасают от промозглых ветров. В один из таких ветреных, осенних дней в прикапище появилась пара подозрительных незнакомцев. Прибывшие незнакомцы и не подумали соблюдать сформировавшийся за многие века обычай и не оставили свое оружие возле порога (в знак того, что они пришли с миром). Однако и не воспользовались им по прямому назначению. Незнакомцы заперлись в Хранилище знаний с наставником Ягуном и о чем-то с ним долго беседовали. Довольные состоявшимся разговором подозрительные типы покинули территорию прикапища только после полудня. Пустив лошадей в галоп, они устремились в сторону Синельска.

Утром следующего дня наставник Ягун был обнаружен мертвым в своей постели. Эта скорбная весть разлетелась по всем окрестностям со скоростью выпущенной из лука стрелы. Все-таки Ягун достаточно тесно общался с семьей градоправителя.

К сумеречному Синельску медленно подбиралась сверкающая серебряными всполохами, лиловая туча. Нынешняя осень выдалась щедрой не только на урожай яблок и тыкв, но и на частые грозы. Вся природа затихла в тревожном ожидании ненастья, горожане попрятались кто по домам, кто по корчмам. Эсбера состояние погоды абсолютно не волновало, ибо он коротал этот непогожий вечер в своей чердачной комнате.

На усыпанном крошками столе расположилась зажженная свеча, другая, увенчанная таким же ровным огоньком, пристроилась напротив порхающего пера, лежащего на полу сложника. Эсбер закончил выводить буквы, перевернулся на спину, и, закинув ногу на ногу, задумчиво прочитал вслух:

Нечаянно разбитых судеб, не огласит унылое число,

Шаман, кто исчеркал пером хрустальным так небрежно,

Суровой правды лист, земным богам назло,

Которых любят безответною любовью нежной,

Потерянные души. Ждут они,

Приход весны с ее весельем безмятежным.

Так вожделеют, так желают, что не спят,

Внимая слабому дыханью зимней ночи,

Боятся опустить горящий и усталый взгляд,

И пропустить тот миг, когда дня ловкая рука

Виденье мрака сделает короче.

— Господин сложник! — Из-за двери послышался голос запыхавшейся хозяйки. — Ужин простывает! Я под дверь поставлю.

В том, что Эсбер не услышал ее шагов, не было ничего странного. Творчество увлекало его, уносило в совершенно иной мир. Зато теперь служителю муз было прекрасно слышно кряхтение спускающейся вниз по лестнице хозяйки: почтенный возраст мешал ей скакать по ступеням козочкой.

— Конец творчеству! — недовольный сложник поморщился и поплелся забирать свой ужин.

Небо все чаще озарялось яркими молниями, то и дело слышались перекаты грома. Разыгравшийся ветер неистово тряс ветви деревьев.

Эсбер поужинал, собрал грязную посуду горкой и выставил сию довольно шаткую конструкцию за дверь. Задув одну из свечей, он устроился у окна, чтобы полюбоваться начинающейся бурей. Внезапно, в окутанном черной тьмой дворе скрипнула калитка. Услышавший этот скрип служитель муз, сразу же подумал о гостях Синельска, которые в срочном порядке ищут ночлег в такую ужасную погоду.

И еще раз ненастное небо расколола яркая молния, которая на миг осветила направляющуюся по дорожке к дому фигуру в плаще. Тут уж богатое воображение сложника разыгралось не на шутку. Он отпрянул от окна и крепко зажмурившись, потряс головой, а затем, стянув со стола горящую свечу, растянулся на полу, среди своего родного и такого привычного берестяного хаоса. Эсбер задумчиво погрыз верхушку пера и всецело погрузился в творчество.

В дверь тихо поскреблись, но поглощенный своими мыслями сложник ничего не слышал. Снова шорох и звук отворившейся двери. Холодная игла страха кольнула его сердце — в комнату кто-то зашел.

— В-вест? — служитель муз замер на месте, вспомнив, что когда он выставлял миски, то забыл запереть дверь.

— Меня зовут Вискол, — раздался негромкий, чарующий голос. — Скорее всего, ты меня не помнишь.

Разом очутившись на ногах, Эсбер испуганно съежился и затравленным взглядом посмотрел на своего визитера. В тот момент сложник сильно напоминал загнанного в угол зайца. Возле двери он увидел закутанного в плащ незнакомца, в темных глазах которого мерцали тусклые рубиновые огоньки. Подобный взгляд не предвещал ничего хорошего и поэтому служитель муз суетливо заметался по своим "угодьям" в поиске меча, и… нашел парадно-выходную рубаху, которую искал еще со времен первых посевов. Незваный гость вежливо улыбался, стараясь не обнажать зубы и молча наблюдал за малопонятными метаниями сложника. Честно говоря, искомый одноручник мог обнаружиться где угодно, потому что его хозяин ничего не смыслил в оружии и имел довольно смутное представление о том, как им пользоваться.

— Осмелюсь предложить свою помощь, — вздохнул заскучавший посетитель.

Эсбер мысленно махнул рукой на дальнейшие поиски одноручника и схватил свой сапог, который тоже вполне мог сойти за оружие.

— Чем, собственно говоря, обязан? — срывающимся голосом спросил сложник, нервно теребя в руках сапог.

— Тебя скоро убьют, — без обиняков заявил юноша.

— …Т-ты?

— Нет. Я здесь для того, чтобы отвести беду.

— Но позволь!..

Вискол приблизился к сложнику, и пристально глядя ему в глаза, стал нашептывать о том, что настало самое подходящее время для прогулки, и поддавшийся чарам служитель муз послушно кивнул головой. Вдруг он услышал, как грохнулась и, судя по характерному звуку, поскакала вниз по ступеням развалившаяся горка посуды, а затем, словно сквозь пелену тумана он увидел, как в незапертую дверь ввалились двое бородачей. Завязалась драка. При виде безжалостных головорезов, наседавших на бледного парня, в боку которого по самую рукоять засел клинок кинжала, впечатлительному Эсберу стало настолько дурно, что он упал в обморок…

В комнате о чем-то жарко спорили. Светловолосый сложник приоткрыл глаз и с удивлением обнаружил себя лежащим на мягких пуховых подушках. Когда Эсбер привстал и осмотрелся, спор тот час же затих.

— Что-то я не припомню, как добирался сюда, — его слова были полны подозрения.

— Вискол! Сколько раз напоминать тебе насчет гипноза? — над ухом служителя муз прогрохотал хорошо знакомый голос.

За столом, закинув ногу на ногу, сидел тот самый странный визитер. Его мокрый от дождя плащ висел возле растопленной печи, а сам юноша невозмутимо потягивал из кружки похожую на бродилку жидкость.

— Не могу! Иначе я потеряю свои навыки.

По разумению сложника, странный юноша должен был находиться на смертном одре. Но, тем не менее, юноша выглядел бодрым и вполне здоровым. Правда немного сбивала с толку его нездоровая бледность… Распоротая на боку рубаха была единственным свидетельством того, что драка Эсберу не померещилась. Но что самое примечательное, на рубахе странного парня не наблюдалось ни следа крови!

— Да что происходит? — взвыл сложник. — Леший вас разбери!

По этому высказыванию хорошо изучившая повадки служителя муз Веста поняла, что тянуть с объяснениями не стоит, иначе у него разыграется продолжительный нервный тик.