Чтение онлайн

А вот сейчас я словно снова его хлебнула, от души. Я говорила себе отвернуться, но не могла. Смотрела, как играют и перекатываются мышцы под смуглой кожей, как она лоснится на солнце. Вчера мне довелось почувствовать их силу, когда лорд Кридхеду играючи усадил меня в седло.

Боль внизу стала сильнее, пульсация чаще – там, где уже было влажно и горячо.

– Как думаешь, кто победит? – шепнула Гвен, – твой жених хорош, очень, но я ставлю на второго, он мощнее.

Разве что шея мощнее, совсем бычья, и лицо напоминает красный кирпич. Но сестра смотрела завороженно. Вот и хорошо, меня бы раздосадовало, если бы она вот так поедала глазами моего жениха.

Моего. Жениха. Я про себя улыбнулась. Не так уж все и плохо.

– Так на кого ты ставишь? – младшая не унималась, – спорим на желание.

– На магистра, – преодолевая смущение, выдавила я.

– А я на второго, – ее щеки тоже покрывал румянец.

Волнения не было, как и сомнения, что Киаран победит. Но в какой-то момент он поймал мой взгляд – и застыл на месте, напряженно втягивая воздух – так, что крылья носа затрепетали. Нас разделяло два десятка ярдов, не меньше, но в тот момент их словно не было, во всем мире были только мы и пугающее, но такое манящее наваждение.

И тут его разбил звук выбитого клинка.

Под рукоплескания толпы третий маг из охраны поднял руку «краснолицего», утверждая победителя. Киаран, уже отвернувшись от меня, словно ничего не произошло, улыбался и поздравлял товарища. После чего все трое похлопали друг друга по плечам и обнялись.

– Я выиграла! – шепот сестры выдернул из мира грез, – теперь ты должна мне желание!

Ее улыбка стала такой предвкушающей, что впору было испугаться, но мне было не до того. Я смотрела в спину удаляющимся магам и понимала, что один из них уносит с собой частичку моего сердца.

– Ты слышишь, Этни? – глаза младшей лихорадочно блестели, – ты должна будешь в полночь пройтись по коридору мужского крыла в одной сорочке.

– С ума сошла?! – воскликнули сразу два голоса – мой и старшей сестры, Гвервил.

– Если кто увидит, сделай вид, что страдаешь лунной болезнью, – Гвендолен сложила руки на груди, пышной и высокой для ее возраста, что означало одно – идею из дурной головы не вытравить.

– Нет, не пойду, – во мне проснулось фамильное упрямство Гленуэ, – одно дело дурачиться, будучи девчонкой, а теперь я невеста уважаемого человека. Так что даже не проси.

И я собралась уже уйти, как в спину угодил запрещенный удар:

– И тебе совсем не хочется испытать чувство азарта… напоследок? В столице будет не до развлечений.

Подозреваю, что если планы матушки не отменятся, и мы поедем все вместе, то и в столице скучать не придется.

– Нет, – резко качнула головой, что вызвало новую вспышку боли, – не хочется.

– Тогда нашей дружбе конец, слышишь? – сестра решила использовать комбо из всего своего запрещенного арсенала – в голубых глазах набухали слезы, губы подрагивали от обиды, – по твоему заданию я даже на крышу лазила, если ты забыла, и в заброшенную башню…

– Но мы были детьми!

– Да, тогда мы были детьми, – Гвендолен подозрительно спокойно согласилась, – и тогда ты была куда храбрее, чем сейчас.

– Я докажу тебе, что это не так.

Умом я прекрасно понимала, что надо отговориться чем угодно, но не поддаваться на уговоры сестры. Потому что это самая настоящая провокация. В этом вся Гвен – когда ей скучно, она способна заразить своим сумасшествием всех.

Мужчины во главе с нашим отцом отправились на соколиную охоту, а мы остались в четырех стенах под зорким надзором матушки. В деревню уже не выбраться – вероятно, какие-то слухи до нее дошли, и мы снова скучали за пяльцами. Наверное, это и стало решающим камешком, перевесившим чашу с надписью «за».

А еще теплилась надежда, что до полуночи бравые охотники не вернутся – и я смогу выполнить условия пари, не испачкав репутации.

Пробил первый удар колокола, возвещающего полночь.

– Пора, – под молчаливый, полный укора взгляд Гвер, младшая картинно распахнула дверь, – давай, трусишка, или я зря отослала служанок? Иди, и не возвращайся без его платка. Или любой другой мелочи, которая докажет, что ты побывала в его покоях.

Нет! Только что рухнул план пересидеть в густых тенях под галереей.

– Ты понимаешь, что говоришь? Я стану не просто сумасшедшей, но и воровкой!

– Докажи, что в тебе ум Гленуэ, – колокол ударил второй раз, и я не могла отделаться от ощущения, что он звонит по мне, – нет, Этни, ты проиграла и обязана выполнить условие пари! Я бы никогда не струсила.

– Ты не говорила, что я должна зайти в его покои, речь шла о том, чтобы пройтись по мужскому крылу! И у дверей наверняка стража.

– Но как иначе я узнаю, что ты не обманула… – сестрица закусила губу, – ладно, я пойду с тобой!

К моему возмущению, на себя она накинула плащ, скрывающий фигуру с ног до головы, а мне требовалось идти в сорочке – до пят, но в настолько тонкой, что, будь во дворе прохладнее, я бы точно слегла с простудой.

– Я провожу тебя, – повторила Гвендолен и резким движением вытащила шпильку у меня из волос, отчего они рассыпались по плечам. Я не протестовала – так они укрывали спину и грудь, – да не бледней ты так! Не узнаю свою сестру, – и она показала последовательность знаков из тех, что мы выучили еще в детстве, чтобы тайно переговариваться за спиной слуг и учителей. Я повторила, напоследок скрестив пальцы, и на лице сама собой расплылась улыбка.

Шалость и только шалость. Если я и оскорблю чей-то высокий взор, то как—нибудь это переживу. И вообще, как мог магистр проиграть? Вдруг прочитал мысли (страшно подумать, но вдруг маги и впрямь могут забираться человеку в голову) и специально прервал бой. Я же видела, как он уставился на меня – от этого взгляда снова стало горячо и немного страшно.

Пятый удар колокола, и мы выскользнули за дверь, которую тут же осторожно прикрыла Гвервил. На стенах потрескивали факелы, два стражника оглушительно храпели, вытянув ноги на полу.

– Твоя работа? – я с укоризной посмотрела на сестру.

– Очнутся через час, – Гвендолен пожала плечами, – побежали!

Все-таки моя сумасбродная сестра была права – я тоже получала удовольствие от этой выходки. Отчасти это был протест матери, заперевшей нас вдали от деревенского праздника, протест отцу, что выдал замуж, протест судьбе, что свела нас с… женихом при весьма щекотливых обстоятельствах.

С двенадцатым ударом колокола Гвен оставила меня одну – бежать было некуда, только вперед, и радостное биение сердца сменилось тревожным ритмом.