Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Да,
Два ряда красавиц стояло у лестниц,А в доме порхал рой певичек-прелестниц.Юэнян и Пинъэр поднесли гостьям вино. Когда внизу затихла музыка, госпожа Цяо Пятая и остальные гостьи предложили Пинъэр чашку вина и пожелали ей долгих лет жизни. Гуйцзе, Иньэр, Юйчуань и Цзяоэр заиграли на арфе, цитре и лютне, и, отбивая кастаньетами такт, запели «Будь долговечнее Южной горы». Внизу грянула музыка, и актеры поднесли перечень исполняемых труппой драм. Госпожа Цяо Пятая пожелала услышать драму «Ван Юэин оставляет туфельку в новогоднюю ночь». [641] Повара подали жареного гуся, и госпожа Цяо Пятая наградила их пятью цянями серебра. Уж пять раз накрывали столы. Одни только супы подавались трижды. Актеры исполнили четыре акта и удалились. Вечерело. В зале зажгли разноцветные свечи и фонари. Казалось, яркие ленты затрепетали на ветру, цветные нити закружились в воздухе. На востоке выплыла ясная луна, заливая светом своим всю залу, в которой ярко горели светильники.
641
В оригинале в имени героини вместо иероглифа «юэ» (луна) ошибочно стоит сходный иероглиф «жи» (солнце).
Жена Лайсина, Хуэйсю, с женой Лайбао, Хуэйсян, вынесли большие квадратные подносы. На них стояли серебряные чашки с золотыми ложечками в форме абрикосовых лепестков, а рядом красовались сахарные розочки и новогодние сладкие пирожки, от которых исходил аппетитный аромат. Пока Чуньмэй, Инчунь, Юйсяо и Ланьсян по всем правилам этикета не спеша разливали чай, внизу играли на лютнях и цитрах, свирелях, флейтах и рожках. Лилась мелодия вступления к «Подведенным бровям» из песен, посвященных Празднику фонарей: «Месяц светом заливает весенний город…» Когда песня умолкла, госпожа Цяо Пятая и свашенька Цяо позвали актеров и дали им по два узелка с ляном серебра. Каждая певица получила в награду по два цяня серебром.
Юэнян тем временем распорядилась накрыть столы в задней гостиной и пригласила всех туда. Четыре стола были завалены яствами. Под музыку и пение пир продолжался.
Цяо Пятая не раз собиралась откланяться, но Юэнян и остальные хозяйки уговаривали ее побыть еще немного. У ворот ее снова угостили вином и упросили полюбоваться потешными огнями. Народ на улице гудел, как пчелиный рой, и собралось его как, чешуи на рыбе. Пинъань и солдаты палками теснили толпу, но она продолжала напирать. Подожгли раму с потешными огнями. Народ расступился. Тут только госпоже Цяо Пятой и остальным гостьям удалось проститься с хозяйками и отбыть в паланкинах. Шла третья ночная стража. Потом проводили тетушку Ин, и Юэнян с остальными женами удалилась в дальние покои, наказав Чэнь Цзинцзи, Лайсину, Шутуну и Дайаню убрать в зале посуду и угостить актеров. Им было вручено пять цяней серебром, и они ушли.
Потом Юэнян распорядилась не трогать один стол, поставить полжбана вина и позвать приказчика Фу, Бэнь Дичуаня и зятя Чэня.
– Пусть выпьют после всех хлопот, – добавила она.
Приглашенные пировали в большой зале.
– Не знаю, когда батюшка вернется, – говорила хозяйка, – да и в зале пока не погасли светильники.
Приказчик Фу, Бэнь Дичуань, Цзинцзи и Лайбао заняли почетные места. Лайсин, Шутун, Дайань и Пинъань уселись по обеим сторонам. Налили вино.
– Поставил бы кого-нибудь у ворот, – обратился к Пинъаню Лайбао. – А то батюшка, чего доброго, придет.
– Не волнуйся! Я Хуатуну наказал поглядеть, – отвечал Пинъань.
Они пили вино, играли на пальцах.
– Хватит шуметь, а то сзади услышат, – предупредил Цзинцзи. – Давайте лучше стихи слагать. Каждый по строке. Кто не сумеет, будет штрафную чару пить.
Начал приказчик Фу:
– Как милы новогодние травы, цветы…– Нам судьбою на радость отпущены дни… –продолжал Бэнь Дичуань.
– Когда светит луна и мерцают огни… –продекламировал Цзинцзи.
– Мои чувства, красавица, не обмани… –вставил Лайбао.
– Час свиданья настал, но, увы, не явилась красотка… –продолжал Лайсин.
– Материнский наказ преступить не смогла… –сказал Шутун.
– Пусть немного вина, и пусть свечи мерцают не четко… –продекламировал Дайань.
– Мы с друзьями весной насладимся сполна, –заключил Пинъань.
Все громко рассмеялись.
Да,
Утонувшие в вине,Терли, расходясь, виски.Не видали, как к лунеТянет слива лепестки.Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
У ЮЭНЯН ОСТАВЛЯЕТ У СЕБЯ НА НОЧЬ ЛИ ГУЙЦЗЕ
ПЬЯНЫЙ СИМЭНЬ ЦИН ПОДВЕРГАЕТ ПЫТКЕ СЯХУА
Бедняку, что ни день, то нужда да мученье,
Богачу, что ни год – от услад пресыщенье.
Не подъедет коляска к лачуге убогой,
Не стихают мелодии в светлых чертогах.
Молодые лентяи мотыльками порхают,
В цветниках вечно праздные девы гуляют.
С ними вместе бездельничать нет мне охоты.
Дома многие тяготы ждут да заботы.
Так вот. Пока Цзинцзи с приказчиком Фу и остальными пировал в передней зале, прибыл паланкин за супругой У Старшего.
– Останься еще на ночку, невестушка! – упрашивала ее Юэнян. – И завтра успеешь.
– Я у свашеньки Цяо три дня гостевала, – отвечала старшая невестка У, собираясь уходить. – Дома некому присмотреть. И сам у меня в управе занят. Я пойду. Приглашаю всех вас, золовушки, завтра пожаловать к нам. А вечерком совершим прогулку. Надо размяться, недуги разогнать.
– Благодарю за приглашение, – отвечала Юэнян. – Только мы сможем попозднее прийти.
– Нет, золовушка, возьмите паланкин да пораньше приходите, а обратно я вас провожу.
Юэнян наложила в одну коробку новогодних пирожков, в другую пампушек и велела Лайаню проводить госпожу У.
За ней откланялись и певицы во главе с Гуйцзе.
– А вы куда торопитесь? – спросила их Юэнян. – Обождите. Скоро батюшка придет. Он распорядился вас оставить. Может, у него до вас дело есть. Так что я вас не отпускаю.
– Но батюшка на пиру и не известно когда вернется! – возразила Гуйцзе. – Мы и так сколько ждали. Разрешите нам с У Иньэр пойти, а то мы сильно уж задержались у вас. Матушка нас, должно быть, совсем потеряла. Вон Юйчуань с Цзяоэр только что пришли, пусть они и подождут.
– Так уж и потеряла вас мамаша! – возразила Юэнян. – Не можете до утра остаться?!
– Простите, матушка, но у нас дома никого нет, – объясняла Гуйцзе. – И сестрицу мою гость взял к себе. Может, мы вам споем, а потом вы нас отпустите?
Пока шел этот разговор, вошел Чэнь Цзинцзи и передал остаток от чаевых.
– Десять узелков пошло носильщикам паланкинов, – отчитывался он. – Каждому по цяню, итого три ляна. Десять узелков осталось.
Юэнян убрала деньги.
– Прошу вас, дядюшка, будьте добры, поглядите, не прибыли ли наши паланкины, – вставила Гуйцзе.
– Вот их паланкины стоят, а ваших с Иньэр не видно, – отвечал Цзинцзи. – Не знаю, кто их отпускал.
– Может, вы, дядюшка, их отпустили, а? Скажите правду!
– Не веришь, пойди сама погляди, – посоветовал Цзинцзи. – Чего мне обманывать!
Не успел он договорить, как вошел Циньтун с ковром под мышкой.
– Батюшка вернулись! – доложил он.
– Вот видите! Хорошо, я вас задержала, – заметила певицам Юэнян.
Вскоре вошел Симэнь, пьяный, в шапке, и уселся посреди комнаты. Дун Цзяоэр и Хань Юйчуань предстали перед ним и отвесили земные поклоны.