Чтение онлайн

– На выходные голландцы, датчане и бельгийцы, как правило, уезжают домой.

Чудовищно, просто чудовищно! Другого слова просто не придумаешь. Такого мне еще никогда не приходилось слышать.

– Значит, если русские решат напасть на нас, то нам бы очень хотелось, чтобы они сделали это между понедельником и пятницей? Только так, и никак не в выходные!

Он одобрительно кивнул головой.

(Вообще-то, даже если бы силы Варшавского договора вдруг решили вторгнуться между понедельником и пятницей, НАТО это вряд ли помогло бы, поскольку ее армейские казармы настолько далеки от передовых позиций, что русские в любом случае оказались бы там намного раньше. – Ред.)

– И что, все об этом уже знают? – удивленно спросил я.

Под «всеми», само собой разумеется, имелись в виду русские. Бернард понимающе улыбнулся. Если об этом знает главный личный секретарь ПМ (то есть Бернард Вули – Ред.), то же самое, естественно, знают и русские.

– Как правило, большая часть информации о натовской обороне поступает сначала в московский кремль, а уж потом к нам на Даунинг-10. Правда, практически сразу же, – с довольным видом добавил он.

– Значит, в конечном итоге все сводится к «трайдентам»?

Бернард согласно кивнул.

– Да, господин премьер-министр. Если сводится, и когда…

– Если сводится, и когда, – задумчиво пробормотал я. – Ну и как это прикажете понимать?

Заметив мое недоумение, Бернард с готовностью пришел мне на помощь.

– Если это сработает.

Если сработает? Кто? Зачем? Кому все это надо?

– Вообще-то, господин премьер-министр, когда на вооружение поступают новые виды ракет, то боеголовки к ним не всегда соответствуют стандарту. Речь, само собой разумеется, идет о микронах, но… Вы же сами понимаете. Такое у нас уже было с «поларисами» и «крылатыми ракетами». Вот, смотрите. – Он пролистал несколько страниц досье. Которое уже лежало на столе прямо перед ним! Странно, что я даже не обратил на это внимание. Что ж, предусмотрительно. Даже очень предусмотрительно! – «Неполадки с электропроводкой, с микрочипами, с частотными колебаниями от спутника, ну и так далее, и тому подобное…». Скорее всего, чего-то подобного следует ожидать и от «трайдентов».

– Ну и что нам теперь делать? Подать на производителей в суд?

Бернард, печально покачав головой, объяснил, что это в любом случае невозможно, поскольку мы не можем «выносить сор из ядерной избы». Слишком велик риск. Да, в этом он, конечно же, прав. На все сто процентов. Соображения безопасности превыше всего. И производители прекрасно это знают.

– Ну а если просто сменить производителей?

– Мы давно это делаем, только толку от этого все равно никакого. Вся проблема в том, что остальные производители тоже знают об этом. – Он тяжело вздохнул. – Наверное, именно поэтому та чертова ракета, слава богу, не ядерная, грохнулась прямо на игровом поле гольф-клуба «Сэндвич».

Сначала мне показалось, я просто ослышался. Боевая ракета грохнулась на игровое поле гольф-клуба? Неужели такое возможно? Тогда почему об этом не сообщали наши доблестные СМИ? Ни газеты, ни радио, ни, наконец, телевидение!

– Потому что мы сразу же нашли удобное «прикрытие». Поэтому на следующее утро члены клуба с некоторым удивлением, но, заметьте, не более того, обнаружили новую лунку на седьмом прогоне.

Не знаю, чего бояться больше – такого рода «прикрытий» или грохающихся не там, где надо, ракет? Бернард попытался меня успокоить. Оказывается, технические сбои происходят только с новыми типами торпед. Все остальные – то есть те, которые были произведены во время второй мировой войны – работают как надо, приземляются где надо и не доставляют особых хлопот.

Но они же сорокалетней давности! И почему, интересно, они работают лучше, чем наши суперсовременные? Ответ Бернарда был настолько очевидным, что не вызывал никаких сомнений. Вообще-то мне следовало бы догадаться и самому: во время войны ракеты вольно или невольно проходили многократные практические испытания и соответствующие доработки. Сейчас все иначе – мы просто не можем должным образом тестировать современное ядерное оружие из-за того, что в мирное время это слишком дорого, а соответствующей войны пока еще не было. Только и всего!

Тут мне невольно пришла в голову мысль, что совсем неплохо было бы порасспросить и про прочие военные секреты. А вдруг там тоже свои скрытые угрозы, опасные и для страны, и для ПМ! Поэтому я тут же поинтересовался у своего главного личного секретаря, чего еще я не знаю об обороноспособности Великобритании.

Бернард недоуменно пожал плечами.

– Не знаю, господин премьер-министр. Откуда мне знать, чего именно вы не знаете?

Никакой намеренной дерзости в его словах, похоже, не было, так как он сразу же дал мне полезный совет – переговорить на интересующую меня тему со старшим научным консультантом Кабинета. Вполне возможно, он видит эту проблему несколько иначе, чем военные в МО.

Не желая откладывать столь важное дело в долгий ящик, я попросил Бернарда немедленно пригласить его ко мне.

– Само собой разумеется, господин премьер-министр, но лучше не сейчас, а после работы, так сказать, «за рюмкой чая», – посоветовал он. – Лучше, чтобы сэр Хамфри ничего не знал об этом. Иначе он может очень расстроиться. Поскольку не считает старшего научного консультанта одним из нас.

Я не поленился заглянуть в «Кто есть кто». Оказалось, старшим консультантом Кабинета служит профессор Исаак Розенблюм, который был на нашей стороне в битве при Арленде [20] и даже был награжден Его Величеством «За храбрость». Ну и как же такому человеку можно не верить? Неужели сэр Хамфри стал таким подозрительным?

– Боюсь, с его австрийским акцентом ему вообще мало кто верит. – заметил Бернард. – И к тому же он вряд ли учился в Оксфорде или Кембридже. Или хотя бы в ЛШЭ (Лондонская школа экономики – Ред.).

Надеюсь, это всего лишь одна из дежурных шуточек моего главного личного секретаря.

Сегодня вечером, естественно, после работы, я пригласил профессора Исаака Розенблюма к себе домой. Как говорят, на «рюмку чая». После чего у меня чуть не «поехала крыша». Ведь в политике редко когда удается познакомиться и побеседовать с действительно интеллектуальным человеком! В свое время я сам читал лекции в политехническом училище, но даже там, в научной среде, не так уж часто встречал интеллектуалов. (Хэкер, похоже, вполне искренне считал преподавание в политехническом училище убедительным подтверждением своей принадлежности к академическому миру. – Ред.) Таковые, разумеется, встречаются и в политике, и в науке, хотя, честно говоря, и там и там их совсем немного. Но политики откровенно стыдятся в этом признаваться, а ученые по этому поводу почему-то мало беспокоятся.

Итак, профессор Исаак Розенблюм, старший научный консультант Кабинета. Низенький, жилистый человечек. Где-то за семьдесят. Но на редкость активный, с горящими глазами, и, главное, мозг по-прежнему, как стальная мышеловка!

В какой-то момент я почувствовал себя абитуриентом, который готовится к встрече с безжалостным, неподкупным профессором на вступительном экзамене в самый престижный университет страны.

Зато потом… потом у меня вдруг появилось ощущение, что наша беседа будет иметь решающее значение для будущего моего, моего правительства и, может, даже для всей моей страны! Значит, грядут неизбежные перемены… (Джеймс Хэкер настолько возбудился, что, надиктовывая свои воспоминания, совершенно забыл о государственной службе. Которая была, есть и всегда будет! – Ред.)

Он пришел где-то после восьми, когда Хамфри уже давно ушел. Нашу службу безопасности Бернард предупредил, чтобы его провели через задний ход. Не дай бог эти чертовы журналисты пронюхают о его приходе…

Розенблюм сразу же начал разговор с вопроса, верю ли я в так называемую теорию «ядерного сдерживания».

– Да, верю, – не раздумывая ответил я.

– Интересно, почему? – поинтересовался он.

Не зная, что, собственно, сказать, я просто ответил, что мы все верим в теорию ядерного сдерживания.