Чтение онлайн

– Интересно, почему? – терпеливо повторил он.

– Ну… ну потому, что это сдерживает.

– От чего? И главное – кого?

Честно говоря, лично мне никогда еще не приходилось иметь дело с людьми, которые умеют так коротко и емко, я бы сказал, даже слишком емко выражать свои мысли. И, тем не менее, к чему он клонит?

– Что, собственно, вы имеете в виду? – спросил я.

– Как что? – искренне удивился он. А затем попытался выразиться чуть подробнее и яснее. – Кого это должно сдерживать?

Не знаю, как ему, но мне все предельно ясно – естественно, русских! Чтобы они даже и не мечтали нападать на нас!

– Интересно, почему?

Он явно сомневался в том, что политика сдерживания способна удержать русских от нападения на нас. Пришлось уточнить.

– Потому что они будут знать: если они только попробуют, я нажму на кнопку, – твердо сказал я.

– На самом деле нажмете? – не скрывая некоторого нажима в голосе, спросил он.

– А что, вы думаете, не надо?

– Так вы на самом деле нажмете?

– Да, конечно же… В качестве самой крайней меры. – Я снова подумал. – По меньшей мере, думаю, что нажму. Да нет же, обязательно нажму! А как иначе?

– Простите, господин премьер-министр, но когда именно, по-вашему, можно применить эту самую крайнюю меру?

Как когда? Это же очевидно.

– Когда русские вторгнутся в Западную Европу.

Профессор Розенблюм снисходительно улыбнулся.

– Но тогда у вас будет всего только двенадцать часов, чтобы лично принять решение об этой, так сказать, самой крайней мере. Разве нет?

Неужели он прав? Но это же… Безумие какое-то!

Старший научный консультант Кабинета бросил на меня критический взгляд.

– Пожалуй, вам не следует так волноваться. С чего бы русским вот так взять и захотеть аннексировать всю Европу? Зачем? Им это не удалось сделать даже с маленьким Афганистаном. – Он многозначительно покачал головой. – Нет, если они что и задумают сделать, то это почти наверняка будет хорошо известная «тактика салями».

(«Тактика салями» – это на самом деле хорошо известный тактический прием, когда добычу отрезают кусочек за кусочком. То есть не всю Европу сразу, а постепенно. Сначала один регион, потом другой, потом третий, ну и так далее… Причем сначала, как правило, будет не захват территории как таковой, а публичные угрозы, мелкие нарушения границы, неизвестно откуда взявшиеся блокпосты на дорогах… – Ред.)

Розенблюм вдруг встал. Внимательным взглядом обвел мою гостиную. Затем, не выпуская из руки бокал с апельсиновым соком, с важным видом продолжил рассуждать на тему об оборонных проблемах. Прежде всего, упомянул об уличных беспорядках в Западном Берлине, о неизвестно каким образом возникших пожарах и неожиданно прибывших из Восточного Берлина пожарных бригадах, которые тут же пришли на помощь. Невзирая даже на государственную границу! Затем он остановился, бросил на меня пристальный взгляд и спросил, хватит ли у меня мужества нажать на кнопку в таких обстоятельствах.

– Конечно же нет!

Довольно кивнув, Розенблюм поинтересовался, нажму ли я на кнопку, если вместе с пожарными туда также прибудет и полицейский наряд. Я снова отрицательно покачал головой. Не начинать же ядерную войну из-за незначительного пограничного инцидента.

На лице старшего научного консультанта появилась кривая улыбка.

– Ну а если вместе с полицейскими восточные немцы пришлют военных? Для начала совсем немного, но потом еще и еще… Только для того, чтобы помочь прекратить беспорядки, не более того. А затем на смену им придут русские войска. В таком случае вы готовы нажать на кнопку?

Русские войска в Западном Берлине? Готов ли я в таком случае начать ядерную войну? Нет, нет, это же нелепость. Конечно же нет!

– Правильно, – с неожиданной готовностью согласился старший консультант. И тут же продолжил: – А что делать, если русских «попросят» не уходить? Чтобы, скажем, помочь гражданской администрации. И на всякий случай закрыть дороги. Равно как и международный аэропорт Темплхоф, тем самым отрезав Западный Берлин от внешнего мира. (Западный Берлин был всего лишь крохотным островком ФРГ внутри Германской демократической республики. «Демократической» в данном случае означает «коммунистической», не более того. – Ред.)

Так нажму ли я кнопку в этом случае? Не знаю. Мне надо подумать, мне нужно время…

– В вашем распоряжении всего двенадцать часов, господин премьер-министр. Или, по-вашему, целых двенадцать часов?

Двенадцать часов! Сначала я чуть было не запаниковал, но вовремя вспомнил, что все это не более чем теоретические догадки. И напомнил ему об этом.

Он пожал плечами.

– Вы ведь премьер-министр. Причем не вчера, а сегодня. Телефонный звонок из штаб-квартиры НАТО может прозвучать в любую минуту.

Вы не поверите, но он… действительно прозвучал! Тут же! Я застыл на месте. Как завороженный. Бернард торопливо подбежал к письменному столу и снял трубку.

– Да? Приемная премьер-министра. Мы вас слушаем. Да-да, секундочку. – Прикрыв трубку рукой, он повернулся ко мне. – Это из штаб-квартиры НАТО, господин премьер-министр. Будете говорить?

Господи, неужели кошмарные сны воплощаются в реальность?! Неужели этот чертов научный консультант, пусть даже и старший, все-таки накаркал?

Слава богу, мой главный личный секретарь снова выручил меня, пояснив:

– Они спрашивают, не хотите ли вы выступить на ежегодном собрании НАТО в апреле.

Вообще-то я хотел, но теперь уже не был в этом уверен. Не уверен ни в чем! Поэтому не мог ничего ответить. Мой верный Бернард Вули коротко ответил за меня «да» и положил трубку.

– Прекрасно, – с довольным видом продолжил профессор Розенблюм. – Теперь давайте рассмотрим сценарий номер два. В ходе запланированных маневров русская армия «совершенно случайно» пересекает границы Западной Германии… В данном случае вы прибегнете к вашей самой крайней мере?

– Пожалуй, нет, – подумав, ответил я.

Крайняя мера тут, вроде бы, ни при чем. Во всяком случае, пока…

– Ладно, – с еще более довольным видом продолжил профессор. – Тогда сценарий номер три. Предположим, русские так или иначе уже вторглись в Западную Германию, в Бельгию, Голландию и Францию. Предположим, их танки и солдаты уже подошли к Ла-Маншу. Предположим, они намерены вторгнуться в Англию. Это станет для вас тем «крайним случаем»?

Я испытал крайнюю степень затруднения.