Чтение онлайн

— Юлия Викторовна, — Юра клоунским жестом прижал руки к груди, — клянусь, моя помощь не сделает вас обязанной… короче, я не потребую с тебя за это заштопать носки, сварить борщ и сделать минет. Все исключительно дела ради и пользы для.

— Кретин! — я столкнула локтем со стола кружку и поймала, когда та уже летела на пол, разбрызгивая остатки кофе.

— Ну вот и ладушки. Значит, договорились, — Макс ухмыльнулся и вытащил его в коридор.

Юра

— Юрась, ну ты и правда отжег, — покачал головой Макс, закрыв дверь. — Как в лужу пернул. На хера? Я тебе дал возможность работать с ней в самом тесном контакте, не один день. Зачем все портить еще до старта? Чего ты добиваешься-то?

Я и сам не знал, с чего вдруг вштырило. Ее показное равнодушие вымораживало до глубины яиц. Захотелось сказать какую-нибудь глупь, чтобы разозлилась, фыркнула. Как тогда, когда мы стояли в дверях конференц-зала, близко-близко, и она пробивала меня насквозь зелеными глазищами, будто лазером.

Не сработало. Вспыхнула — да. Кретином назвала, кружку чуть не разбила. Но даже не посмотрела в мою сторону.

— Не знаю, Макс, — я засунул руки в карманы брюк так глубоко, что надорвал шов. — Не знаю.

— Да, конкретно тебя срубило, — он покачал головой. — Кто бы мог подумать, что ты… Даже завидно немного.

— Что, у тебя не так?

Мы шли на совещание у Сафонова по предстоящей проверке, но время еще оставалось, можно было особо не торопиться. Тем более разговор съехал с рабочих вопросов.

— Когда-то было так, — Макс поморщился. — До полного крышесноса. А когда узнал, что Ирка с моим другом… как будто сдохло внутри что-то. Бабочки те самые. Высрал их, дохлых, выблевал — и сколько баб потом было, ничего похожего.

— А сейчас что?

— С Зойкой? Не знаю, Юр. Тридцать три уже, пора жопу припарковать. Она замуж хочет, детей.

— А ты? — не отставал я. — Ты-то хочешь?

— А что я? Понимаю, что надо. Иначе вот так вся жизнь пройдет, кому я потом буду нужен?

— Да-да. Женился, чтобы было кому стакан воды подать, а в старости понял, что пить-то и не хочется.

— Я не знаю, что страшнее: когда тебе никто не подаст или когда ты никому не подашь, потому что никого рядом. Меня реально пугает перспектива остаться в старости одному. Семьи нет, молодым девкам не нужен, а ровесницы сами старухи.

— Макс, ну ты смешной, — я остановился у окна между этажами. — Ну женишься только поэтому — где гарантия, что не разведешься через год? Или что жена не умрет первая? А вообще в каждой избушке свои погремушки. Мне вот страшнее другое. Само по себе одиночество — ерунда, не пугает. Хуже, когда близкие уходят и оставляют тебя. Умирают, бросают.

— И поэтому ты бросаешь всех сам? Первый?

Он смотрел на меня, чуть прищурившись, а я словно кусок льда проглотил.

Догадливый, сцуко!

— Может быть, — отрицать не стал. — Ладно, пойдем. С Юлькой мне это не грозит. И ей со мной тоже. Лучше уж любовь без взаимности, чем как твоя Ирка. Сейчас-то мне на хер никто больше не нужен. Во всех смыслах на хер. Ничего, пройдет.

Говоря это, я верил, что так и будет. Переболею, переломаюсь, и снова все станет легко и просто. Главное — аккуратнее быть и не связываться больше с такими идиотками, как Лариса. Обрубать сразу же, при первой же попытке выйти за границы формата.

И с чего вдруг меня на откровения потянуло? Даже не за бухлом где-то в баре, когда обстановка располагает, а вот так, между делом. Видимо, накопилось, накипело. Или потому, что конкретно дурел рядом с ней. И как только работать вместе будем, сидя рядышком за одним столом?

На совещании Сафонов напыщенно изрекал что-то про необходимость согласованной работы всех подразделений, чтобы избежать нестыковок. Я слушал вполуха, поскольку непосредственно меня это касалось мало — во всяком случае до начала проверки точно. Просто в прошлый раз я помогал Виталию, который тогда был административным, предложил свою помощь и сейчас. Разумеется, Макс понял меня правильно.

Все это время после корпоратива я жил словно в тумане. В тумане… похожем на тот — над озером в шесть утра. Проснулся рано, послушал богатырский храп Макса и Пашки, вышел на балкон — и увидел Юлю. Раздевшись, она медленно вошла в воду, поплыла. Я стоял с отвисшей челюстью, с бешено бьющимся сердцем, раздробившимся на тысячу частей. Разумеется, издали подробностей было не разглядеть, но и общего плана хватило, чтобы окончательно сдвинуться. Последний штришок, которого не доставало. Эро в чистом виде.

В понедельник мы столкнулись на входе, у турникета. Ее взгляд был похож на запрещающий сигнал светофора. И потом, когда зашел к Максу. И в кафе в обед. И все остальные тоже. Как там было у Данте? «Оставь надежду всяк сюда входящий»?

Я перестал караулить Юлю по утрам и в кафе. Но к Максу приходил все равно, потому что должен был ее увидеть, хотя бы раз за день. Приносил конфеты — вроде для всех, а на самом деле для нее. Это была единственная мелочь, которую мог сделать. Ну хоть что-то. Дежурства Макса в академии и выходные становились пыткой.

О нас с ней болтали, еще как. Наверняка Юлю это бесило, а мне было все равно. Но не отказался бы, чтобы хоть часть этих сплетен стала правдой.

Я сказал Максу, что другие мне не нужны, ни в каком смысле, и не соврал. От желания иногда выкручивало, как белье в стиралке. Я в принципе не привык к долгому воздержанию, но сейчас все направлялось исключительно на один-единственный объект. Был момент, когда пытался взбунтоваться: да какого хрена, на свете хватает дырок. Познакомился в фитнес-клубе с симпатичной девушкой, проводил до дома, взял телефон — и не позвонил. Потом одна подсела в баре, и даже что-то такое привстало, но… чисто рефлекторно. Чем дольше я смотрел на эту поддатую козу, сверкающую ляжками из-под мини, тем меньше хотел. А когда упало ниже нулевой отметки, расплатился и вызвал такси. Себе одному.

Эксперимент провалился. Оставалось только ждать, когда все пройдет само. Или — вопреки адскому предупреждению! — надеяться на какие-то перемены.

— Паша, если кому понадоблюсь, буду в административке весь день, — сказал я утром, выходя из отдела.

— Угу, — буркнул тот, не отрываясь от монитора.

Мы и раньше-то не особо дружили, а после поездки на озеро отношения стали и вовсе напряженными. Без конфликтов, разумеется. Несмотря на длинный язык, Пашка был парнем благоразумным, но облома с Юлей мне точно не простил. Хотя ему и так ничего не светило, он все равно, походу, считал виновным меня.