Чтение онлайн

Нажав на отбой, я закончила свою дойку, заглянула к спящему Тёмке и вернулась в гостиную, где рядом с елкой стоял полунакрытый стол. Елку накануне принес Юра, и мы даже умудрились ее вдвоем нарядить. Стол я накрывала с самого утра, хотя, казалось бы, чего там накрывать на двоих. Но вот так: поставила две тарелки — убежала. Положила две вилки — убежала. Договорились, что готовить ничего не буду, он все привезет.

На стуле висело платье, которое я собиралась надеть. Померила — и чуть не заплакала. Везде мешком, а в груди не застегнулось. Минус шесть кило за три недели. Кости торчат, щеки и глаза провалились, зато сиськи пятого размера, перевешивают при ходьбе. Ужас! Хотя Юра уверял, что я все равно самая красивая.

Вздохнув тяжело, я убрала платье в шкаф. Достала старые, еще школьные, брюки, которые чудом не выбросила, и мамину свободную блузку.

Господи, как же хочется спать! Глаза сами закрываются. Прилечь бы на минуточку.

Я нисколько не преувеличила, сказав Свете, что выспаться — мое единственное желание. Все остальное меркло по сравнению с этим. Юра, когда целовал меня, заводился не на шутку, хотя и знал прекрасно, что я еще долго буду ни на что не пригодна. Мне было приятно, но… спать хотелось больше, и я то и дело куда-то проваливалась.

Спящая царевна, растакую-то мать!

— Я могу… авансом, — как-то предложила я. Не без смущения, поскольку в моем представлении интим должен был начинаться немного иначе.

— Заманчиво, — рассмеялся Юра. — Но ты ведь уснешь в процессе.

— Боже-е-е… — я аж застонала, представив эту картину, и уткнулась носом ему в плечо.

— Юль, перестань, — он продолжал заливаться, закрыв лицо ладонями. — Я подожду. Дольше ждал.

Поставив на стол два бокала, я поняла, что или подремлю хотя бы пятнадцать минут, или Новый год отменяется. До следующего кормления еще было время, Тёма проснулся, но лежал молча и спокойно таращился на мобиль. Он сегодня вообще был какой-то тихий, и это настораживало гораздо сильнее, чем его постоянные вопли, к которым я уже почти привыкла.

Положив на спинку дивана радионяню, я легла и тут же уснула. Разбудил скрежет ключа в замке: второй комплект отдала Юре еще в первую неделю после выписки. Он собирался приехать к девяти. Получалось, что проспала почти час! Тёму кормила не по будильнику, но все равно выходило примерно в одно и то же время, а тут уже минут сорок сверху набежало.

— Уснула, — выйдя в прихожую, я поцеловала Юру. — И Тёмка не разбудил. Как-то подозрительно.

— Будешь кормить? Давай, я с едой пока разберусь.

Тёмыч все так же лежал, смотрел в потолок и на меня не среагировал. Стало совсем не по себе, аж под ложечкой засосало. Взяла на руки, коснулась губами лба — теплый. Измерила температуру — тридцать семь и три. Не ужас-ужас, но…

На тебе подарочек под елочку, мамочка, чтобы жизнь медом не казалась!

Сосал еле-еле, да еще и носом при этом сопел. Продуло? Или, может, патронажная сестра какую-нибудь заразу притащила в пятницу? Или Юрка с работы?

Когда я закончила и вышла в гостиную, он уже накрыл на стол и смотрел телевизор.

— Тридцать семь и три, — сказала мрачно, взяв со стула брюки и блузку.

— В смысле?

— Температура. У Тёмки. Вялый, ест плохо.

— Простудился? Или зубы?

— Юра, какие зубы? — возмутилась я. — Ему еще месяца нет. Послушивай, как он там. Я в ванную.

Переоделась, причесалась, попыталась замазать тоном синяки под глазами, но получилось только хуже. Как говорится, краше в гроб кладут. Накрасила ресницы, села на край ванны, глядя на себя в зеркало.

Хотелось плакать. И не только из-за Тёмкиной простуды. Просто все сбилось в плотный комок, который балансировал на грани срыва.

Я ведь так и не ответила, когда Юра сказал, что любит меня. Ни тогда, ни потом. А хотелось. Но понимала: пока призналась в этом лишь себе — это одно. Как только скажу вслух — все изменится. И расстаться тогда будет намного тяжелее.

Да, я хотела быть с ним, но… не была уверена, что получится. И чем дальше, тем меньше становилась эта уверенность.

Он старался, очень старался, я видела. Ради меня, переламывая себя через колено. Пытаясь никак этого не показывать. Но я-то чувствовала его равнодушие к Тёмке и вспоминала слова Светы о том, что принять чужого ребенка — это ежедневный подвиг. Даже мне, матери, которая любила своего детеныша безусловно, было сейчас адски тяжело. Насколько хватит его — без любви? Не придет ли на смену равнодушию раздражение, едва чувства ко мне потеряют остроту?

Он и сам все это прекрасно понимал. Когда я завела разговор на эту тему, остановил и попросил дать ему время.

Время шло. Ничего не менялось. Но я надеялась.

Юля, винить некого, сказала я своему отражению. Некого — кроме себя. Да и в этом нет никакого смысла, потому что все уже случилось. Так что… вдохни поглубже — и вперед. У каждого свой ежедневный подвиг.

Мы сидели за столом, что-то ели — я даже толком не могла сообразить что. Глаза по-прежнему закрывались, но сквозь полудрему долбило беспокойство: как там Тёмка. Ни на что другое меня уже не хватало. То и дело вставала и заглядывала к нему.

— Спит? — спрашивал Юра.

— Вроде, — рассеянно кивала я.

Мы даже о чем-то разговаривали. И телевизор что-то там бубнил. А я словно подвисла в подпространстве, дожидаясь, когда же наступит Новый год и можно будет лечь спать. Наконец на экране появился президент, Юра открыл шампанское, а мне налил безалкогольного, которое я старательно размешала, прогоняя пузыри.

— Юля, давай за то, чтобы у нас с тобой все получилось, — предложил он под бой курантов.

— Да, — я дотянулась до его бокала своим. — Чтобы получилось.

Он встал, обошел стол и поцеловал меня.

Пожалуйста, пожалуйста, взмолилась я про себя, пусть получится!!!

И тут же заорал Тёма.

— Юлька, он знает, — покачал головой Юра, но я не приняла шутку. Поставила бокал и понеслась в детскую.

Когда заходила полчаса назад, бесконтактный термометр показывал все те же тридцать семь и три. Сейчас Тёма надрывался от крика, красный, как помидор. Дотронувшись до него, я отдернула руку и схватилась за градусник.

Сорок и одна!

Как будто в животе что-то оборвалось. В глазах потемнело.

— Юля, спокойно!

Юра достал телефон. Я прижимала к себе вопящего Тёму, откуда-то издалека в сознание пробивались обрывки фраз:

— Сорок и одна… Шубин Артем… Месяц будет пятого числа… Проспект Испытателей… Так, все, — он повернулся ко мне. — Ждем скорую. Сказали, грудью пока не кормить, никаких лекарств не давать, питье теплое, обтирать чистой комнатной водой, укрыть простыней. Сейчас оботрем быстренько, и собери на всякий случай сумку, если понадобится в больницу.