Чтение онлайн

— А крови-то на нем откуда столько?

И тут же ответ Аллы Петровны:

— Это ее кровь, — и мне: — Юля, пришлось тебя подрезать немного. Сейчас полежишь, отдохнешь, потом зашью аккуратно. Ну, смотри, мамочка, кто у нас тут?

Показав красного сморщенного мальчишку со слипшимися светлыми волосиками, акушерка положила его мне на живот.

— Тёма, — всхлипнула я, погладив по спинке. — Артем.

Юра

А я ведь чуть не сказал, что люблю ее. И думал потом, в тему это было бы или нет. Так и не решил, махнул рукой.

Интересно, вспомнит потом, что я обещал сказать что-то важное? Хотя важное — это для меня. А для нее?

Вот нашел о чем сейчас голову ломать.

Весь день, с той минуты, когда Юля написала, что началось, я реально сходил с ума. Все тупые мысли, что это не мой ребенок, как метлой вымело. Потому что думал только о ней. Лишь бы с ней все было хорошо. Особенно, когда она понесла, что больше не может и вотпрямщас помрет. Аж затрясло.

Когда-то меня так сильно шибануло маминой смертью, что я сознательно выбросил любовь из своей жизни. Ну, сначала, может, и бессознательно, а потом уже с четким пониманием того, откуда растут ноги. Не любить — чтобы больше не терять. Потому что это слишком тяжело, слишком больно. Неважно, умирает любимый человек или просто уходит. Может, хороший психолог и подкрутил бы мне винтики, но я в это не верил. И вообще считал, что это как-то… стыдно.

Вот так и дожил до четвертого десятка, обходясь короткими отношениями без обязательств, без привязанности. А потом вдруг срубило так, как и представить себе не мог. И сейчас хотел только одного: чтобы с ней все было в порядке. Пусть даже не со мной — лишь бы она была. Жила…

Господи, пожалуйста, пожалуйста, умолял я, дожидаясь ее ответа. Сжимал телефон в руке, бродил по квартире кругами. Пожалуйста, пусть все будет хорошо.

В полночь, когда Юля отправила меня спать, сказав, что уже не может писать и говорить, стало еще страшнее. Сообразил вдруг, что так и не поужинал: не до того было. Подошел к холодильнику, долго таращился внутрь. Сделал пару бутербродов, налил чаю. Сжевал, даже не почувствовав вкуса.

Лечь? Все равно ведь не усну.

Все-таки лег и даже задремал, вздрагивая от любого шороха с улицы. В четвертом часу прилетело сообщение, что пошла рожать. Сон улетел окончательно. Встал и снова бродил по квартире взад-вперед.

Все хорошо, уговаривал я себя. Все рожают, никто не умирает.

Но в голову упорно лезла потная княгиня Болконская с ее короткой верхней губой и усами. Которая взяла вот и умерла.

Глупости, это было давно.

Сейчас тоже умирают.

Хватит, я сказал!!!

Ну сколько же еще? Уже час прошел. Сколько вообще можно рожать, а?

Когда телефон запищал, я чуть не уронил его. Вместо того чтобы открыть пуш, смахнул с экрана и никак не мог разблокировать.

«Юрка, все!!! Мальчик, 53, 3500. Все хорошо! Спасибо, ты мне так помог! Напишу днем».

К сообщению прилагалась фотография красного сморщенного гнома.

Уф… Выдыхай, бобер, выдыхай! А это что, интересно, за шифровка? Наверно, рост и вес. Мальчик. Тёма. Добро пожаловать в новую реальность. Причем это относилось и к нему, и ко мне.

«Юлечка, поздравляю! Ты умница! Я же говорил, что все будет хорошо. Отдыхай!»

Я лег и тут же отрубился. На работу проспал, разумеется. Да плевать! Отходняк был… как с жестокого бодуна, аж колени дрожали. И руки. Не заходя к себе, завернул в административку. Кристина пила кофе в одиночестве.

— А где все? — спросил, посмотрев на пустой «аквариум».

— Макс с Нинкой на грабеж уехали, — зевнула Кристина. — Акт составлять в медпункте. Не слышал?

— Слышал. Ладно, понял.

— А кстати, Юлька родила, если тебе интересно, — бросила она мне в спину, когда я уже выходил. — Сегодня ночью.

— Да? И кто? — спросил равнодушным тоном, не оборачиваясь и лишив ее тем самым вкусной возможности понаблюдать за моим лицом.

— Мальчик, — разочарованно ответила Кристина.

«Будет минутка — маякни», — написал я Максу, но тому, походу, точно было не до меня. Галочки так и остались серыми.

Впрочем, если честно, мне тоже сейчас было не особо до него. Поехали вдвоем — может, до чего-нибудь и договорятся. А мне хотелось забиться в нору и встать на паузу. Хотя бы на денек-другой. До вчерашнего дня казалось, что главное — чтобы ребенок родился, а там уже будет проще.

Идиот! Все самое сложное началось этой ночью.

Пришел к себе в отдел, налил кофе, сел за стол. Открыл воцап, еще раз посмотрел на красную козявку.

В седьмом классе я каким-то загадочным образом попал на районную олимпиаду по математике. Учился в целом хорошо, но с математикой не дружил, еле-еле тащил на четверку. И вдруг решил все задачи школьной олимпиады. Сам. Математичка не поверила, но приглашение на районную все-таки дала. И вот там с Юрой случился большой конфуз — ни одной решенной задачи. Когда пришли результаты, она показательно закатала меня под плинтус при всем классе и в довершение обозвала Лжедмитрием.

Вот таким же Лжедмитрием я чувствовал себя сейчас. Поскольку замахнулся на то, что очевидно не по зубам. И закрывать глаза на это было бы глупо и безответственно. С Юлей все могло быть либо серьезно, либо никак. А чтобы было серьезно, я должен был не просто смириться с тем, что у нее ребенок, а по-настоящему принять это. В идеале — со временем стать ему отцом.

Я думал об этом все последние недели, но это была теория, нечто отвлеченное. Надеялся, что время еще есть, смогу в это врасти, вжиться. И вдруг в одну ночь, в один момент все изменилось. Теория превратилась в самую что ни на есть практику.

Я смотрел на фотографию и пытался понять, что чувствую. Выходило, что ровным счетом ничего. Младенец. Новорожденный. Красный. Сморщенный. А что должно было быть? Слезы умиления? Да вот ни капли.

Хотя нет, кое-что все-таки чувствовал.

Страх.

Что не смогу. Что облажаюсь. И страх этот грозил перерасти в панику.

— Юр, проблемы?

Я вздрогнул, оторвал взгляд от телефона, повернулся к Пашке. Вот правда, он регулярно меня подбешивал, но сейчас я готов был его расцеловать. Выдернул из состояния первобытного ужаса, куда кое-кто едва не нырнул с головой.

— Не, все норм.

— А мы с Наташкой заявление собираемся в загс подавать.

— Залетела, что ли? — хмыкнул скептически.

— Почему? — удивился Пашка. — Нет. Просто.