Чтение онлайн

— Ну грац тогда.

Ну вот да. Загс нормального человека. Потому что просто. А у ненормальных все сложно.

Все очень и очень сложно…

— Расстроилась?

— Сначала да, конечно. Прям до слез. А потом подумала, что, может, как раз и неплохо. Тут-то все легко. Лежишь, ничего не делаешь. Покормила, переодела, а на ночь еще и увозят в детское отделение. А дома начнется…

— Ну если температура, значит, что-то не так, правда? Уж лучше подождать пару дней, чем потом скорую вызывать.

— Ну да, конечно, — вздохнула Юля. — Но все равно домой хочется.

Ее должны были выписать в пятницу, а в четверг вечером позвонила и, шмыгая носом, сказала, что оставляют до понедельника.

— Шов кровит. И температура поднялась, — пожаловалась она. — Еще целых три дня. Да и то если все нормально будет. Хорошо хоть Света с Филей к рабочему графику не привязаны.

Я сочувствовал, утешал, но о своих планах помалкивал. И, если честно, втайне даже немного радовался этой отсрочке. У меня появилось три дополнительных дня. Или укрепиться в своем решении, или отказаться от него.

Потому что обратной дороги уже не будет. Если бы я еще не понимал, во что ввязываюсь, но в том-то и дело, что нет. Прекрасно понимал. И патологическая ответственность не позволяла бездумно махнуть рукой: а, будь что будет. В каком-то другом случае — может быть. Но не в этом.

Все это время мы с Юлей переписывались, разговаривали по телефону. Она присылала новые Тёмкины фотки — на мой взгляд, ничем не отличающиеся одна от другой. Все тот же младенец в стремной шапке. Ну, может, иногда глаза открывал. Я старательно пытался разглядеть в нем ну хоть что-нибудь милое.

Не получалось. Ничего милого не находилось. И если примириться с его существованием я смог, то дальше был затык.

Может, не надо пытаться? Может, для начала стоит хотя бы увидеть? Я не смогу заставить себя полюбить его. Если это случится, то уж точно не вот так, не насильно. Как-то иначе.

Поговорить было не с кем. Вот вообще. Все это я должен был решить для себя сам. Да и Макс, который за последние месяцы как-то незаметно из хорошего приятеля превратился в близкого друга, сейчас в задушевные собеседники не годился, потому что скатался в непроницаемый глиняный ком.

Из нескольких невнятных фраз я понял, что еще на прошлой неделе он пытался наконец поговорить с Ниной, но та открытым текстом отправила его в сад.

— Сказала, я для нее все равно что женат, а с женатыми она категорически никаких дел не имеет, — Макс говорил, глядя в окно на густо падающий снег, совершенно убитым голосом. — Развернулась и ушла.

Что произошло, когда они ездили в Лемболово, я и вовсе не понял. Макс ничего толком не рассказал, кроме того, что пытался хоть как-то ситуацию исправить, но сделал только хуже. Впрочем, мне показалось, что и это не все. Как-то вскользь промелькнуло: «еще и Зойка…» Но фразу Макс не договорил, махнул рукой, а я спрашивать не стал. Что, интересно, Зойка? О чем-то начала догадываться? Ревновать? Ну так ничего удивительного. Я бы на ее месте, наверно, уже весь мозг ему стесал.

В пятницу после работы я вдруг подорвался и поехал в Коробицыно. Там было сразу несколько горнолыжных баз, но я предпочитал «Золотую долину». Без брони в зимний выходной пришлось выбирать между соседом в двухместном номере и неоправданно дорогущим люксом. Или ехать куда-то еще. Рискнул и выбрал соседа. На удивление не прогадал: Никита оказался контактным, но при этом спокойным и ненавязчивым. Мы даже выпили в баре пива, болтая на лыжные темы. Наверно, именно это мне и надо было: немного отвлечься, чтобы проблема тем временем решала себя сама на более глубоком уровне — ниже сознания.

Вернувшись в воскресенье, я позвонил Юле, и она обрадовала, что у нее все в порядке. Если за ночь ничего не изменится, то выпишут.

— Отлично, — сердце сорвалось в барабанную дробь, причем где-то в горле. — Созвонимся.

Нажав на отбой, я подошел к темному окну и посмотрел на своего мутного двойника.

— Ну что, Юрий Владимирович, — спросил я его, — готов к труду и обороне? Или эта ворона нам не оборона?

— Отступать некуда, Юрий Владимирович, — ответил он. — За нами Крым, Рим и медные трубы.

Получилась какая-то хрень, но по сути верно. Отступать действительно было некуда.

Полночи я провертелся без сна. И хотя о времени выписки в справочном узнал еще на прошлой неделе, приехал на час раньше. Припарковался в сторонке, но так, чтобы видеть вход. На всякий случай. Ну мало ли вдруг Юля решила папашу в известность поставить, а тот возьмет и заявится. Меньше всего хотелось попасть в такую идиотскую ситуацию.

Вообще потряхивало знатно. Чем-то напоминало, как десять лет назад впервые самостоятельно выступал в суде. Когда за пятнадцать минут до назначенного времени вылез из машины, колени ватно дрожали, а во рту пересохло.

Выписка была организована как конвейер. Народу в вестибюле собралось прилично. Появлялась медсестра, называла фамилию, забирала вещи, а потом приглашала родственников в выписную комнату. Минут через пять-десять оттуда выходили уже с ребенком.

Я стоял и поглядывал по сторонам. Юля говорила, что ее будут встречать тетя и брат. Методом исключения вычленил высокую блондинку лет пятидесяти и парня моего возраста — полноватого, в очках. Наверно, они. И не ошибся. Когда назвали Юлину фамилию, они отдали медсестре сумку.

Вдохнув поглубже, я подошел к ним и поздоровался.

— Добрый день, — разбила озадаченную паузу Юлина тетя. — А вы?..

— Меня Юрий зовут.

Расширять ответ не стал, а они деликатно ничего больше не спросили. Только переглянулись обалдело. Но на лицах замигало по огромному вопросительному знаку. А я стоял и ждал, считая про себя до ста. И еще раз до ста. Начал третью сотню, когда дверь открылась.

— Заходите, — парень притормозил, пропуская меня вперед.

— Юрка?! — ахнула Юля и изумленно захлопала глазами.

Страх вдруг куда-то испарился. Я подошел и поцеловал ее. И тут же у меня в руках, словно по волшебству, оказался увесистый сверток.

Юля

В воскресенье после обеда ко мне приехала Света.

За два дня шов кровить перестал, температура упала, все анализы пришли в норму. Тёма тоже был в полном порядке. Дежурный врач пообещал, что в понедельник меня выпишут, если к моменту утреннего обхода ничего не изменится.