Чтение онлайн

И тут же заговорили наши крупнокалиберные пулеметы. Самолет словно встрепенулся, задрожал всем корпусом.

–  Ага, струсил, отваливаешь!
– на миг прекратив стрельбу, кричит радист.

Но радоваться еще рано. Сверху на нас от кромки облачности на огромной скорости пикировал другой «мессер». Вот он, несмотря на новые трассы пуль, посылаемые Сарычевым, сблизился с нашим самолетом и открыл по нему ураганный огонь. Трассирующие пули летят вдоль фюзеляжа, ударяются о консоли плоскости. И в это время послышался хрипловатый стон сержанта Сарычева:

–  Ранен…

Мы были уже совсем недалеко от бомбардировщиков своего звена, когда услыхали приказ Ковальца:

–  Прикрыться облачностью!

Выжимая из двигателей все, что можно, Стогниев повел самолет вверх. Теперь трассы пуль сыпались на нас снизу. Но, к нашему счастью, мы выиграли у врага драгоценные секунды, успели войти в облака и тем самым обезопасить свой дальнейший полет.

Сарычев дрожащим голосом доложил, что получил тяжелое ранение: две пули прошили правый пах. Стогниев участливо посоветовал:

–  Потерпи, Алеша. До посадки недалеко. Попробуй потуже затянуть поясной ремень…

Долгое время из кабины Сарычева не было никаких вестей. Но вот наконец он сообщил:

–  Кровотечение уменьшилось, чувствую себя сносно. [35]

Обратный путь занял у нас более часа. Летели над нижней кромкой облачности кратчайшим путем и на повышенной скорости. Сарычев крепился, даже сам передал на землю радиограмму, что ранен.

После приземления мы подрулили к командному пункту, где уже стояла наготове санитарная машина. Со всех сторон ее окружали воины. Сарычева, бледного и как-то сразу осунувшегося, извлекли из кабины и положили на носилки.

–  Спасибо, дорогие, - сказал Сарычев, когда мы бережно укладывали его в «санитарку».

Вскоре Сарычева увезли в дивизионный госпиталь, а оттуда он был эвакуирован в тыл. И только через год вернулся сержант в родной полк. В его документах значилось: «Сержант Сарычев ограниченно годен к летной работе». Вначале радиста устроили в полковой радиоузел дежурным. Но через месяц-другой он упросил командира полка, чтобы ему разрешили занять место боевого радиста. Он вновь стал летать в глубокий тыл врага на самые ответственные задания. За храбрость и мужество в боях с немецкими захватчиками Алексей Сарычев заслуженно был награжден боевыми орденами и медалями.

…На следующий день после полета в район Даугавпилса парторг полка старший политрук Константин Вяльдин сообщил нам, что по радио было передано сообщение Советского информбюро о действиях бомбардировочной авиации по наступающим гитлеровским войскам в Прибалтике и Белоруссии.

А еще через день на аэродром пришли центральные газеты, и все мы с удовлетворением читали в «Правде»: «Несмотря на плохие, а местами нелетные условия, наша авиация 1 июля успешно действовала по танковым войскам противника на Даугавпилсском (Двинском) и Минском направлениях, уничтожая материальную часть и авиацию противника в воздухе и на земле, препятствовала подвозу горючего, боеприпасов и задерживала выдвижение мотопехоты противника».

* * *

Фронт борьбы с наступающим врагом становился все шире. Не только полки, но подчас даже подразделения стали получать разные задачи: одним надо было бомбить скопления войск на дорогах, другим - бить врага у крупных населенных пунктов, третьим - уничтожить переправу [36] через реку Западная Двина. Летный состав понимал: все задания трудные, для их выполнения потребуется не только смелость и решительность, но и умение, находчивость каждого экипажа при действиях по целям.

Спустя сутки после нашего полета обстановка в районе Даугавпилса сложилась так. В двадцати пяти километрах западнее города противник, пытаясь любой ценой преодолеть водный рубеж, сосредоточил значительное количество мотопехоты, много танков. Эскадрильи капитанов Крюкова, Голубенкова вылетели с аэродрома на рассвете, имея задачу ударить по скоплению техники врага. Экипажи скрытно подошли к заданному району, развернулись и на малой высоте пошли вдоль реки Западная Двина. Сначала заговорили передние пулеметы, поливая врага свинцовым дождем. Как только самолеты подошли ближе, штурманы засыпали скопление вражеских войск фугасными и осколочными бомбами. Вслед за тем открыли огонь воздушные стрелки-радисты. На выполнение этой задачи потребовалось несколько минут. Командиры подразделений со своими экипажами сожгли несколько танков, уничтожили большое количество автомашин с пехотой.

Перед экипажами нашей эскадрильи стояла другая задача: любой ценой разрушить у города Круспилса переправу. Кажется, задача ясна до предела. Но как ее практически осуществить? Ведь переправа, если на нее смотреть с воздуха, это узкая полоска, связывающая берега реки. Для того чтобы уничтожить ее, надо сбрасывать бомбы точно в полотно переправы или в трех - пяти метрах в ту или другую сторону от нее.

Командование придавало нашему полету исключительно важное значение. Уничтожение переправы на некоторое время приостановит продвижение фашистов вперед. И вот мы поднялись в воздух и пошли по заданному маршруту. Погода на этот раз была сравнительно устойчивой: облачность высокая, с большими разрывами, вертикальная и горизонтальная видимость хорошая.

Еще издали мы заметили город Круспилс. Заходим на цель с северо-востока. Одно звено за другим. Вскоре на горизонте показалась широкая река. Все ближе и ближе подходим к ней. Но где же полотно переправы? Голубовато-серая волнистая поверхность реки явно скрывала ее узкую полоску. [37]

Вдруг ведущее звено стало резко разворачиваться вправо. То же самое сделали и мы, ведомые звенья. А еще через несколько секунд с самолета Третьякова посыпались ротативно-рассеивающие авиабомбы (РРАБы). По еле заметной полоске переправы наспех прицелились и штурманы других звеньев. И - какая жалость! Сотни осколочных бомб весом от двух с половиной и до пяти килограммов падали левее цели с перелетом. Правда, значительная часть бомб рвалась на берегу в гуще скопления автомашин. Это, конечно, неплохо. Но ведь перед экипажами стояла совсем другая задача!

–  Еще заход!
– приказал Третьяков.

Мы развернулись далеко от цели. Курс взяли с поправкой на боковой ветер. И вот в колонне звеньев на хорошей скорости начали повторный штурм переправы. К этому моменту противник несколько оправился и встретил нас кучным зенитным огнем. В этих условиях боевой курс и скорость выдерживались неточно, и серии бомб опять ложились с перелетом. Но теперь они рвались больше всего в воде и на противоположном берегу, на окраине населенного пункта, откуда строчили зенитные пулеметы.

–  Переправа цела!
– доложил наш новый воздушный стрелок-радист Николай Суббота.

–  Видать, не доросли для удара по переправам, - зло заключил летчик Стогниев.

Мне захотелось тут же возразить командиру, сказать ему, что мосты, переправы, корабли в море редко кому из летчиков удавалось уничтожать с первого удара, да еще таким малым количеством самолетов. Но я промолчал. Молча мы летели весь путь до аэродрома. После посадки [38] пошли на командный пункт, чтобы доложить о результатах полета. По дороге я не удержался и ответил Стогниеву на его брошенную в полете фразу: