Чтение онлайн

– Теперь понятно. Ты просто насмешничаешь, глумишься, а на самом деле не веришь ни единому своему слову, – с огромным облегчением проговорил Деронда, положив руку на плечо друга. – А я, как последний дурак, верю и отвечаю серьезно.

– Честное слово, все сказанное – чистая правда, – возразил Ганс, в свою очередь положив руку на плечо Деронды, так что их взгляды встретились. – Сейчас я как на исповеди. Я хотел тебе признаться сразу, как только ты вернешься. Матушка говорит, что ты опекун Майры, и считает себя в ответе за все, что может случиться с ней в нашем доме. Да, я люблю мисс Лапидот, поклоняюсь ей, но никогда не впаду в отчаяние и непременно стану достойным ее ответного чувства.

– Дорогой, это невозможно, – быстро проговорил Деронда.

– Я уже сказал, что готов стараться.

– Все равно ты не сможешь исполнить свое намерение, Ганс. Ты ведь столько раз решался помогать матери и сестрам.

– Ты имеешь право меня упрекнуть, старина, – мягко отозвался Мейрик.

– Возможно, я неблагороден, – продолжил Деронда без тени извинения, – но вряд ли стоит называть неблагородным желание предупредить, что ты питаешь безумные, безосновательные надежды.

– Но кто же пострадает, кроме меня самого? – высокомерно осведомился Ганс. – Я не собираюсь ничего ей говорить, пока не почувствую уверенности в положительном ответе. Нет, я лучше испытаю шанс здесь и проиграю, чем одержу несомненную победу где-нибудь еще. И я вовсе не собираюсь глотать яд отчаяния, хотя ты упорно суешь его мне в рот. Я отказываюсь от вина, так позволь мне немного опьянеть хотя бы от надежды и тщеславия.

– Со всей душой, если тебе от этого станет лучше, – ответил Деронда.

Несмотря на добродушный тон, его слова прозвучали холодно. Искреннее чувство осталось невысказанным. В эту минуту он испытывал то особенное раздражение, которое иногда постигает людей, чьим суждениям безоговорочно доверяют, – раздражение от осознания, что самого его считают далеким от желаний и искушений, свойственных тем, кому он покровительствует. Мы притворяемся, что наши наставники безгрешны, хотя часто лучшими учителями становятся те, кто лишь вчера исправил собственные ошибки. За годы дружбы Деронда успел смириться с самомнением Ганса, но прежде никогда не относился к нему нетерпимо. Ганс, в свою очередь, привык изливать собственные чувства, распространяться о своих делах, но никогда не интересовался подробностями жизни друга. Если же случайно что-то узнавал, то быстро забывал. И внешне, и внутренне Деронда оставался снисходительным, и более того: подобное положение вещей его устраивало, – но сейчас с негодованием, тем более острым, что его приходилось скрывать, отметил, что Ганс не допускает и мысли о соперничестве с ним, словно тот оставался вне подозрения наравне с архангелом Гавриилом. Одно дело – решительно вынести себя за скобки самому, и совсем другое – понять, что кто-то уже сделал это за тебя. Деронда предполагал, что Мейрик доставит ему неприятности, однако не мог предвидеть, что неприятности приобретут столь личную окраску. Он стыдился того, что надежды Ганса вызвали у него болезненное чувство, даже несмотря на убеждение в их нереальности. В сознании возник неприятный образ другой, изменившейся Майры. Сколько бы Деронда не доказывал себе, что никаких изменений не произойдет, все же одна уже их возможность тревожила его. Казалось, непутевый Ганс занял в переживаниях Деронды непропорционально значительное место, выйдя из роли спасенного неудачника и вызвав совершенно непохожие на дружеское сострадание чувства.

Появившись в Челси, Деронда не получил желанного утешения, услышав от миссис Мейрик, что она совершенно успокоилась насчет ее любимого, но непредсказуемого сына. Майра казалась более оживленной, чем прежде, и Даниэль впервые увидел, как она смеется. Это случилось во время разговора о Гансе. Майра поинтересовалась, видел ли Деронда, как мистер Ганс изображает различные характеры, даже не меняя костюма.

– Он переходит от одной роли к другой как пламя, в котором вы начинаете различать фигуры, не видя их! – воскликнула Майра, не в силах сдержать восторг. – Все происходит удивительно быстро. Мне никогда не нравились комические пьесы: действие в них происходило слишком медленно, – а мистер Ганс за минуту преображается в слепого барда, в Риенци [54] , обращающегося к римлянам, в балетного танцовщика и, наконец, в отчаявшегося молодого джентльмена. Всех их очень жалко, но все равно невозможно сдержать смех. – Майра тихо засмеялась, и звук ее смеха напомнил песню.

– До приезда Ганса мы и не думали, что Майра умеет смеяться, – заметила миссис Мейрик.

– Сейчас Ганс полон энергии, – одобрительно ответил Деронда. – Стоит ли удивляться, что он вас развеселил?

– После возвращения он ведет себя безукоризненно, – поддержала его миссис Мейрик, а про себя добавила: «Лишь бы так продолжалось и впредь».

– Большое счастье видеть вернувшегося домой сына и брата, – призналась Майра. – Сестры только и делают, что вспоминают истории детских лет. Какое блаженство иметь маму и брата, с которыми можно так поговорить! А у меня их никогда не было.

– И у меня тоже, – невольно словно эхо отозвался Деронда.

– Правда? – сочувственно переспросила Майра. – Как жаль. Мне бы хотелось, чтобы вы видели в жизни только хорошее. – Последние слова она произнесла с искренней страстью, словно часть молитвы, устремив взгляд на Деронду.

Он, в свою очередь, рассматривал Майру и раздумывал, произвел ли Ганс на нее какое-нибудь впечатление. Ничего особенного не произошло: и в прежние визиты Деронды Майра говорила о своих глубоких чувствах так же горячо, как вырвавшаяся из школы девочка обрушивает свои признания на каждого, кто готов ее слушать. Впервые в жизни она оказалась среди людей, которым полностью доверяла, а Деронда в ее глазах до сих пор сохранял образ божественного посланника, всякий раз заново рождая доверие и стремление к откровенности. Однако невольно вырвавшееся признание Деронды, прошлое которого имело много общего с ее судьбой, придало мыслям о нем совершенно другое направление. После минутного молчания Майра продолжила:

– Но вчера мистер Ганс сказал, что вы так много думаете о других, что вряд ли хотите чего-то для себя. Потом рассказал чудесную историю Будды, который принес себя в жертву тигрице и ее малышам, чтобы спасти их от голода, и добавил, что вы такой же, как Будда. Да, именно так все мы вас представляем.

– О, пожалуйста, не надо преувеличенных сравнений! – воскликнул Деронда, в последнее время считавший подобные предположения крайне досадными. – Даже если бы я действительно много думал о других, из этого вовсе не следует, что сам ничего не хочу. Когда Будда отдал себя на съедение тигрице, он тоже мог страдать от голода.

– Возможно, смерть не пугала его именно из-за мучительного голода, – застенчиво предположила Мэб.

– О, пожалуйста, не думай так. От этого пропадает вся красота поступка, – возразила Майра.

– А если это правда, Майра? – спросила рассудительная Эми. – Ты всегда считаешь правдивым то, что красиво.

– Так и есть, – тихо согласилась Майра. – Если бы люди всегда думали о самых красивых и самых хороших делах и вещах, все они стали бы правдой. Иначе и быть не может.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Эми.

– Я понимаю Майру, – пришел на помощь Деронда. – Речь идет о правде в мыслях, которая не может воплотиться в поступках. Она живет как идея. Верно? – обратился он к Майре.

– Должно быть, верно, потому что вы меня поняли, – задумчиво ответила она.

– Но разве хорошо, что Будда позволил, чтобы тигрица его съела? – спросила Эми. – Это могло бы послужить плохим примером.

– Если бы все так поступали, мир наполнился бы толстыми тиграми, – добавила Мэб.

Деронда рассмеялся, однако выступил в защиту мифа.

– Похоже на страстное слово. Преувеличение не что иное, как вспышка страсти, высшее проявление того, что происходит каждый день, преобразование себя.

– Думаю, что теперь я могу сказать, что имела в виду, – вступила в разговор Майра. – Когда самое лучшее переходит в наши мысли, оно становится тем же, чем стала для меня мама. Она находится рядом со мной точно так же, как те, кто сидит вокруг. Порою даже более реально.

Деронда поморщился при мысли, кем могла быть в действительности ее мать, и постарался увести разговор в сторону:

– Однако не стоит слишком отдаляться от практических вопросов. Я пришел для того, чтобы рассказать о вчерашнем разговоре с великим музыкантом Клезмером. Надеюсь, он окажет Майре полезное покровительство.

– Правда? – с радостью отозвалась миссис Мейрик. – Думаете, он поможет?

– Надеюсь. Он очень занят, но пообещал найти время, чтобы принять и послушать мисс Лапидот, как мы должны теперь ее называть. – Деронда улыбнулся. – Конечно, если она согласится приехать к нему.

– Я буду чрезвычайно признательна, – ответила Майра. – Он готов послушать мое пение, даже не зная, имеет ли смысл мне помогать.