Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том I
Шрифт:
– Ничего, ничего не отняла, Боги, у меня слепота, ничего ценного, ничего необходимого для моего усовершенствования. Ибо, не будь я слепа, не была бы я – Фортуной, и подавно слепота эта не может не только уменьшить или ослабить славу моих заслуг, но, наоборот, от нее-то я и беру доказательство их величия и превосходства, из-за нее-то я и убеждаюсь в своем нелицеприятии и в том, что я не могу быть несправедливой в распределении.
После того, как окончилась тяжба, и Фортуна удалилась, Юпитер обратился к Богам:
Юпитер – Светоносец равномерно всем дарит свой свет, мирской же блеск отдал Фортуне. Диво, что большинство стремится к мирскому блеску Фортуны, совершенно равнодушно относясь к вечному свету Светоносца.
Смертной воле не дано распоряжаться счастьем судьбы – Фортуны.
Именно Фортуна даёт одному народу властвовать над другим, являя свой невидимый промысел.
Убогому нашему разуму трудно спорить с Фортуной, она делает то же, что и другие Боги в других царствах, без устали творя свой суд.
Шар Фортуны – рулетка Истории. Именно она определяет, кому выпадет счастье остаться в истории, а кому выпадет на долю скорое забвение».
Данте часто обнаруживает близкое знакомство с произведениями Джордано Бруно, что неудивительно, так как согласно датировке Гороскопа он жил позже этого великого человека или одновременно с ним.
Вышеприведенный отрывок Комедии практически полностью совпадает с многостраничным отрывком о Фортуне в произведении: – «Изгнание торжествующего зверя» Джордано Бруно, изданном им в Лондоне, в 1600 году. Более того, Джордано Бруно хорошо знал Данте, о чём и пишет:
«Купидону Юпитер запретил впредь ходить повсюду в присутствии людей, героев, Богов таким голоштанным, как у него есть привычка, и приказал ему не оскорблять отныне зрение небожителей, показывая детородные части всему млечному пути и олимпийскому сенату, но ходить впредь одетым, по крайней мере, от пояса до низу. Кроме того, Юпитер строго-настрого наказал ему, чтоб он не смел, сыпать своими стрелами, кроме как для естественной потребности, а чтоб любовь у людей он сделал, как у животных, приурочив ее к точно определенным временам года. Пусть точно так, как для кошек месяцем влюбленности обычно служит март, для ослов – май, для людей были приспособлены те дни, когда Петрарка влюбился в Лауру и Данте – в Беатриче. И да будет это постановление временным вплоть до ближайшего собрания, которое состоится, когда Солнце поднимется на 10 градусов Весов, на верховья реки Эридан там, где сгиб Орионова колена.
На этом собрании снова будет восстановлен природный закон, в силу которого будет дозволено всякому мужу иметь столько жен, скольких он в состоянии прокормить, оплодотворить, ибо расточительно, несправедливо и, в сущности, противно законам естества, чтоб это человекотворческое семя, которое могло бы создавать героев и дополнять пустые обители эмпиреи, сеялось в одну, уже оплодотворенную и беременную, женщину, или в еще худшие личности, как иные, незаконно преследуемые, что из боязни дурной славы делают выкидыши».
Данте и Бруно были не только современниками, но и большими друзьями, ведь Бруно в своём произведении упоминает только Данте и его современника, великого поэта Франческо Петрарку. Зная, что Данте был приговорён к сожжению, а Джордано Бруно был сожжен на костре по приговору суда инквизиции, я заключаю, что Джордано Бруно не удалось спастись от костра именно в 1743 году, подобно тому, как это удалось Данте, или даже позже.
Джордано Бруно в своём произведении сначала называет Петрарку, а затем Данте. Это означает, что Петрарка жил одновременно с Данте или чуть раньше него.
Or discendiamo omai a maggior pieta;gi`a ogne stella cade che salivaquand'io mi mossi, e «l troppo star si vieta». [99]Но спустимся в тягчайшие мученья:Склонились звезды, те, что плыли ввысь,Когда мы шли; запретны промедленья». [99]Когда путники двинулись в путь, звезды поднимались от Востока к середине неба. Теперь они начали клониться к Западу; миновала полночь. Вергилий торопит Данте: путь им предстоит долгий, кругов Ада ещё очень много.
Noi ricidemmo il cerchio a l'altra rivasovr'una fonte che bolle e riversaper un fossato che da lei deriva. [102]L'acqua era buia assai pi`u che persa;e noi, in compagnia de l'onde bige,intrammo gi`u per una via diversa. [105]In la palude va c'ha nome Stigequesto tristo ruscel, quand» `e discesoal pi`e de le maligne piagge grige. [108]Мы пересекли круг и добралисьДо струй ручья, которые просторной,Изрытой ими, впадиной неслись. [102]Окраска их была багрово-черной;И мы, в соседстве этих мрачных вод,Сошли по диким тропам с кручи горной. [105]Угрюмый ключ стихает и растетВ Стигийское болото, ниспадаяК подножью серокаменных высот. [108]Путники продвигаются в сторону Константинополя. Дорога обходит город с Севера; с этой стороны в него не войти. Единственный путь лежит водой, через залив Золотой Рог. Они подходят к самому началу залива Золотой Рог, где в него впадают два ручья: Али бей су (древний Кидарос) и Киат Ханс Су (древний Барбизес). Ручьи, бегущие с гор, имеют бурное течение, стихающее после впадения в залив, который Данте называет Стигийским болотом. Цвет воды в ручьях практически чёрный, особенно на фоне белого снега. Залив Золотой Рог впадает в пролив Босфор, пробегая между серыми каменными стенами Константинополя, расположенными на обоих его берегах.
E io, che di mirare stava inteso,vidi genti fangose in quel pantano,ignude tutte, con sembiante offeso. [111]Queste si percotean non pur con mano,ma con la testa e col petto e coi piedi,troncandosi co» denti a brano a brano. [114]И я увидел, долгий взгляд вперяя,Людей, погрязших в омуте реки;Была свирепа их толпа нагая. [111]Они дрались, не только в две руки,Но головой, и грудью, и ногами,Друг друга норовя изгрызть в клочки. [114]Вглядевшись в толщу вод пролива, в месте впадения быстрых ручьёв, Данте видит подводные разноцветные струи, образующие водовороты и смешивающиеся друг с другом, норовя изгрызть самих себя в клочки. Кроме струй, там видно огромное количество водных растений, колеблемых течениями и никогда не пребывающих в покое.
Lo buon maestro disse: «Figlio, or vedil'anime di color cui vinse l'ira;e anche vo» che tu per certo credi [117]che sotto l'acqua `e gente che sospira,e fanno pullular quest'acqua al summo,come l'occhio ti dice, u» che s'aggira. [120]Fitti nel limo, dicon: «Tristi fummone l'aere dolce che dal sol s'allegra,portando dentro accid"ioso fummo: [123]or ci attristiam ne la belletta negra».Quest'inno si gorgoglian ne la strozza,ch'e dir nol posson con parola integra». [126]Cos`i girammo de la lorda pozzagrand'arco tra la ripa secca e «l m'ezzo,con li occhi v`olti a chi del fango ingozza.Venimmo al pi`e d'una torre al da sezzo. [130]Учитель молвил: «Сын мой, перед намиТы видишь тех, кого осилил гнев;Еще ты должен знать, что под волнами [117]Есть также люди; вздохи их, взлетев,Пузырят воду на пространстве зримом,Как подтверждает око, посмотрев. [120]Увязнув, шепчут: «В воздухе родимом,Который блещет, солнцу веселясь,Мы были скучны, полны вялым дымом; [123]И вот скучаем, втиснутые в грязь».Такую песнь у них курлычет горло,Напрасно слово вымолвить трудясь». [126]Так, огибая илистые жерла,Мы, гранью топи и сухой земли,Смотря на тех, чьи глотки тиной сперло,К подножью башни наконец пришли. [130]