Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том I
Шрифт:
Данте интересуется у Вергилия: какой народ казнится в этом круге Ада, так похожий на клириков – священников, выбривающих темя? Тот отвечает, что это все те, кто не умел в жизни тратить в меру. Здесь казнятся скупцы и расточители, не умеющие тратить в меру, не исключая пап и кардиналов.
Волны, вырастая рядами, покрываются вокруг гладкого гребешка ожерельем пены, как тонзурой клирика и опускают свои гребешки вниз (понуро), идя друг за другом как грешники, с опущенной головой.
E io: «Maestro, tra questi cotalidovre» io ben riconoscere alcuniche furo immondi di cotesti mali». [51]Ed elli a me: «Vano pensiero aduni:la sconoscente vita che i f'e sozzi,ad ogne conoscenza or li fa bruni. [54]In etterno verranno a li due cozzi:questi resurgeranno del sepulcrocol pugno chiuso, e questi coi crin mozzi. [57]Mal dare e mal tener lo mondo pulcroha tolto loro, e posti a questa zuffa:qual ella sia, parole non ci appulcro. [60]И я: «Учитель, я бы здесь немалоУзнал из тех, кого не так давноПодобное нечестие пятнало». [51]И он: «Тебе узнать их не дано:На них такая грязь от жизни гадкой,Что разуму обличье их темно. [54]Им вечно так шагать, кончая схваткой;Они восстанут из своих могил,Те – сжав кулак, а эти – с плешью гладкой. [57]Кто недостойно тратил и копил,Лишен блаженств и занят этой бучей;Ее и без меня ты оценил. [60]Данте, встречавший на своём веку немало расточителей и скупцов среди церковного клира, говорит Вергилию, что мог бы многих из них узнать.
В левом полукружии движутся скупцы, в правом – расточители. Они в меру не умели делать трат: одни были скупы, другие – расточительны. Наперекор друг другу нечестивы – виновные в противоположных грехах. С плешью гладкой – потому что, по итальянской поговорке: – «Промотались до последнего волоса».
Зимнее море штормит, начинается четвёртый круг Ада. Откровенно описаны морские валы, сшибающиеся друг с другом, отступающие и снова сшибающиеся. Каждая волна, вздымаясь, как бы копит воду, расшибаясь – отхлынет и оголит берег, растрачиваясь, чтобы следующая волна повторила это движение. На Звёздном Небе – движение созвездий в зенит и обратный спуск за горизонт, в Ад.
На них такая грязь – говорит Вергилий, имея в виду пенный прибой, который обратным движением смывает с берега песок, камни и всё, что может плавать. Море никогда не успокаивается, поэтому души, казнимые в нём, лишены блаженства и заняты только этой бучей.
Or puoi, figliuol, veder la corta buffa
d'i ben che son commessi a la fortuna,
per che l'umana gente si rabbuffa; [63]
ch'e tutto l'oro ch» `e sotto la luna
e che gi`a fu, di quest'anime stanche
non poterebbe farne posare una». [66]
«Maestro mio», diss'io, «or mi d`i anche:
questa fortuna di che tu mi tocche,
che `e, che i ben del mondo ha s`i tra branche?» [69]
Ты видишь, сын, какой обман летучий
Даяния Фортуны, род земной
Исполнившие ненависти жгучей: [63]
Все золото, что блещет под луной
Иль было встарь, из этих теней, бедных
Не успокоило бы ни одной». [66]
И я: «Учитель тайн заповедных!
Что есть Фортуна, счастье всех племен
Держащая в когтях своих победных?» [69]
Скупцы и расточители все служат Фортуне, ожидая от неё новых даяний, а картина, которую наблюдают путники, показывает, что все её даяния – обман летучий. Всё золото мира не может ни на толику успокоить бури страстей расточителей и скупцов, так же, как никогда не стихает море.
Фортуна – римская богиня судьбы и случая.
Вергилий говорит, что представшая перед ними картина ясно иллюстрирует обман Фортуны.
Данте, пользуясь случаем, спрашивает его: – «Что есть Фортуна, держащая в своих когтях человеческое счастье?»
E quelli a me: «Oh creature sciocche,quanta ignoranza `e quella che v'offende!Or vo“ che tu mia sentenza ne „mbocche. [72]Colui lo cui saver tutto trascende,fece li cieli e di`e lor chi conduces`i, ch'ogne parte ad ogne parte splende, [75]distribuendo igualmente la luce.Similemente a li splendor mondaniordin`o general ministra e duce [78]che permutasse a tempo li ben vanidi gente in gente e d'uno in altro sangue,oltre la difension d'i senni umani; [81]per ch'una gente impera e l'altra langue,seguendo lo giudicio di costei,che `e occulto come in erba l'angue. [84]«О глупые созданья, – молвил он, —Какая тьма ваш разум обуяла!Так будь же наставленьем утолен. [72]Тот, чья премудрость правит изначала,Воздвигнув тверди, создал им вождей,Чтоб каждой части часть своя сияла, [75]Распространяя ровный свет лучей;Мирской же блеск он предал в полновластьеПравительнице судеб, чтобы ей [78]Перемещать, в свой час, пустое счастьеИз рода в род и из краев в края,В том смертной воле возбранив участье. [81]Народу над народом власть дая,Она свершает промысел свой строгий,И он невидим, как в траве змея. [84]Вергилий попрекает Данте за ошибочную мысль, будто Фортуна держит «в когтях своих» счастье всех племен, поясняя, что она – исполнительница справедливой Божьей воли.
Бог, воздвигнув тверди, создал им вождей. Это – Ангелы – «движители», «умы», «разумы», управляющие вращением Небесных Сфер и сообщающие им силу влияния на земную жизнь. Каждой части, то есть каждой из Небесных Сфер, сияет своя часть, свой Ангельский круг. Мирским же блеском, земным счастьем, распоряжается Фортуна; здесь она полновластна, как в прочих царствах – в Небесных Сферах, остальные Боги или Ангелы-движители.
Именно потому, что земные дела находятся во власти Фортуны, «ничто не вечно под Луной», также изменяющейся от новолуния до полнолуния и претерпевающей затмения, зато выше Луны, в прочих сферах, всё вечно и неизменно.
Vostro saver non ha contasto a lei:questa provede, giudica, e perseguesuo regno come il loro li altri d`ei. [87]Le sue permutazion non hanno triegue;necessit`a la fa esser veloce;s`i spesso vien chi vicenda consegue. [90]Quest» `e colei ch» `e tanto posta in crocepur da color che le dovrien dar lode,dandole biasmo a torto e mala voce; [93]ma ella s» `e beata e ci`o non ode:con l'altre prime creature lietavolve sua spera e beata si gode. [96]С ней не поспорит разум ваш убогий:Она провидит, судит и царит,Как в прочих царствах остальные боги. [87]Без устали свой суд она творит:Нужда ее торопит ежечасно,И всем она недолгий миг дарит. [90]Ее-то и поносят громогласно,Хотя бы подобала ей хвала,И распинают, и клянут напрасно. [93]Но ей, блаженной, не слышна хула:Она, смеясь меж первенцев творенья,Крутит свой шар, блаженна и светла. [96]Я привожу здесь размышления о Фортуне из бессмертного произведения, сожженного на костре инквизиции философа Джордано Бруно: – «Изгнание торжествующего зверя», особенно уместные для путешествующих:
«И вот, в то время как Отец Богов осматривался кругом, сама по себе, бесстыдно и с необычным нахальством, выскочила вперед Фортуна и сказала:
Не хорошо вам, Боги-советчики, и тебе, Великий Судья Юпитер, что там, где говорят и так долго выслушивают Богатство и Бедность, мне пришлось, как презренной, позорно молчать, не показываясь и всячески сдерживаясь. Мне, столь достойной и могущественной, которая посылает перед собой Богатство, руководит им и толкает, куда вздумается и захочется, прогоняет, откуда захочет, и приводит, чередуя его с Бедностью; всякий знает, что наслаждение внешними благами надо приписывать не Богатству, а мне, как его началу; все равно, как красоту музыки и прелесть гармонии – не лире и инструменту, но главным образом искусству и артисту, который ими владеет. Я – та божественная и блистательная богиня, которой так жаждут, ищут, любят, за которую столько благодарят Юпитера, из чьих щедрых рук исходят богатства, а из-за сжатых ладоней плачет весь мир и будоражатся города, царства и королевства. Кто когда давал обеты Богатству или Бедности? Кто когда-либо благодарил?
Всякий, кто хочет и жаждет их, зовет меня, призывает, приносит мне жертвы, всякий, ублаготворенный богатством, благодарит Фортуну: для Фортуны возжигаются ароматы, для Фортуны дымятся алтари. Я – та причина, которую, чем меньше знают, тем больше уважают и страшатся, чем больше жаждут и добиваются, тем меньше она сама дружится и сближается. Ибо обычно больше достоинства и величия в том, что меньше открыто, более неясно и всего более тайно. Я затмеваю своим блеском добродетель, очерняю истину, усмиряю и презираю большую и лучшую часть этих Богов и Богинь, которые, как я вижу, стали здесь в очередь и порядке, готовясь занять места на небе. Я даже и здесь, в присутствии такого великого сената, одна внушаю всем страх, и (хотя у меня и нет зрения) ушами своими слышу, как у большинства застучали и заскрипели зубы в страхе и ужасе перед моим появлением, несмотря на всю их дерзость и притязания выдвинуться вперед и заявить о себе раньше, чем обсудят, достойна ли я, я, которая часто и чуть не всегда владычествую над Разумом, Истиной, Софией, Справедливостью и прочими божествами. Пускай они скажут, если не хотят лгать о том, что известно-переизвестно всему миру, сумеют ли пересчитать, сколько раз сбрасывала я их с кафедр, тронов и судилищ, по своей прихоти обуздывая, связывая, запирая и заключая в темницы. И не по моей ли милости удавалось им выйти, освободиться, восстановиться и оправдаться, никогда не избавляясь от страха моей немилости.
Фортуна, не слушая, продолжала свое и прибавила, что самые выдающиеся и лучшие философы мира, как Эпикур, Эмпедокл, приписывали ей более чем самому Юпитеру, даже больше, чем всему совету богов вместе.
Так и все остальные, – говорила она, – считают меня богиней, небесной богиней, так как, думаю, для вас не внове стих, который прочтет вам любой школьник: «Те facimus, Fortuna, deam, caeloque locamus». («Богинею мы называем, Фортуна, тебя и на небо возносим»).